Глава 57

* * *

Поместье графа Этьена.

Туда доставили гроб с телом и послание от герцогского дома Клаудио.

— Да они что, за полного кретина меня держат?!

Взбешенный до крайности министр Этьен в клочья разорвал письмо, даже не дочитав его.

Суть разлетевшегося обрывками послания сводилась к следующему.

Истинной преступницей, подмешавшей яд, оказалась вовсе не Бирна, а ее личная горничная. Увидев, какому унижению подверглась ее госпожа на приеме, девка в порыве гнева решила пошутить с напитками высокопоставленных гостей.

Когда же ситуация вышла из-под контроля, горничная испугалась и покончила с собой, выпив отраву, чтобы искупить свою вину смертью.

— Поскольку истинный виновник найден, просим вас сменить гнев на милость и надеемся на восстановление нашей прежней дружбы… да черта с два!

По правде говоря, министр тоже не собирался окончательно рвать отношения со своим союзником-регентом.

Он планировал найти компромисс и отступить так, чтобы обе стороны сохранили лицо.

Однако выходка регента, подсунувшего подставную виновницу и трусливо спрятавшего дочь, взбесила его до крайности.

— Считаешь, со мной можно так обращаться, регент?

«Похоже, он возомнил, будто я примкнул к нему из-за собственной слабости».

— Что ж, посмотрим, кто из нас кому нужнее.

Этьен нанес ответный удар без малейших колебаний.

Срок полномочий нынешнего сборщика налогов в южных провинциях подходил к концу, и на эту должность уже негласно утвердили человека регента — барона Брега.

Юг Валдины славился своими плодородными землями, поэтому должность была чрезвычайно лакомой: к рукам сборщика там прилипало немало золота.

Однако Этьен вытащил на свет старые коррупционные делишки барона, добился его отстранения, а на освободившееся место посадил лорда Печи — сына своего бывшего наставника.

Он использовал свою власть главы королевского двора, чтобы публично осадить регента. Это было равносильно объявлению войны.

— Этьен, мразь! Да как он смеет?!

Регент с грохотом обрушил кулак на стол.

С этого момента прежде монолитная фракция регента начала раскалываться на два лагеря.

— Вам же ясно сказали, это приказ его светлости регента!

— Мы не личные псы герцога, а государственные чиновники на жаловании у Валдины. С какой стати он смеет нами командовать?

— Ха, когда вы набивали карманы золотом его светлости, вы почему-то пели по-другому!

Вассалы регента плели интриги, вынуждая людей министра уходить в отставку. В ответ подчиненные министра саботировали работу вассалов регента, придираясь к малейшим бюрократическим проволочкам.

Они осыпали друг друга обвинениями и вцепились друг другу в глотки.

Министр был потомственным аристократом, за которым стояла обширная сеть связей и верных вассалов. Именно поэтому регент изначально и стремился переманить его на свою сторону.

В то время герцог и представить не мог, что главная сила министра однажды обернется против него самого.

Оба они — и регент, и министр — являлись лидерами своих фракций. Их непомерная гордость просто не позволяла им пойти на попятную.

Началось бесконечное перетягивание каната. Эта вражда затягивалась, принося обеим сторонам сплошные убытки.

Когда стрелы, прежде бившие в одну цель, обратились друг против друга, ситуация превратилась в настоящую головную боль.

Однако больше всех изо дня в день разгорающемуся конфликту между регентом и министром радовался Сисео.

— Подумать только, этот день настал!

Так вот о какой возможности говорила принцесса?

— Неужели ее высочество… правда нам помогает?

Сисео замер.

В памяти всплыла шпионка, которую Медея недавно вывела на чистую воду.

— Я заслуживаю смерти, господин! Прошу, пощадите, я больше никогда вас не предам!

Служанка, подосланная во дворец принцессы, вернулась в слезах и выложила все без утайки.

Начиная с того, что принцесса догадалась об отравленном чае, и заканчивая тем, что теперь ее сын находится у ее высочества в заложниках.

Поразительно было уже само то, что шпионку вычислили, но методы принцессы — то, как блестяще она заставила ее замолчать — потрясли Сисео куда сильнее.

— Если хочешь заслужить прощение, продолжай докладывать регенту, что я исправно пью его отравленный чай.

Теперь канцлер понимал, почему Медея оставила судьбу служанки на его усмотрение. Заблуждение регента подарит им великолепный шанс.

Совершенно изменившаяся Медея словно вдыхала новую жизнь в пошатнувшуюся королевскую власть.

— Поэтому отбросьте тревоги и лучше подумайте, как нам свергнуть министра, разорвавшего союз с моим дядюшкой.

— Свергнуть… Что ж, на этот случай у меня кое-что припасено, — пробормотал Сисео.

На его пепельно-сером от хронической усталости лице впервые проступил живой румянец.

* * *

О действиях Сисео незамедлительно доложили регенту.

— Ваша светлость, люди канцлера копают под министра Этьена, расследуя его должностные преступления.

— Сисео? Надо же. Увидел, что наши с министром пути разошлись, и решил ударить по слабому звену? — регент презрительно фыркнул. — Выходит, вся его слава юного гения Вальдины — это пустой звук. Молод, а бросить вызов в открытую духу не хватает.

Советник угодливо поддакнул, украдкой наблюдая за реакцией герцога:

— Ваши слова как всегда бьют в цель, ваша светлость. Судя по всему, они вышли на тайные фонды министра. Прикажете предупредить его?

Как бы ни обострилась их внутренняя грызня, нельзя было позволить общему врагу в лице Сисео вцепиться им в глотки.

Регент уже собирался отдать приказ, но осекся и покачал головой.

— …Хм, нет. На этот раз не вмешивайся. Пусть люди канцлера продолжают расследование.

— Что?

— Пусть министр получит болезненный укус, только тогда он осознает, насколько во мне нуждается. Кажется, Этьен позабыл, чьими стараниями он до сих пор благополучно удерживал свое кресло.

— Но… что, если этот Сисео добудет серьезную зацепку?

— Не волнуйся. Даже если у него выйдет, Сисео все равно долго не протянет.

Регент зловеще ухмыльнулся.

Прошло уже больше полугода с тех пор, как Сисео начали поить отравленным чаем, вызывающим безумие. Самое время проявиться первым симптомам.

— Интересно, долго ли еще продержится его хваленый гениальный ум?

Как только безумие возьмет верх, все это расследование и попытки наказать Этьена попросту сойдут на нет.

— Раз уж финал предрешен, почему бы не позволить им задать этому напыщенному старикашке хорошую трепку? Невелика беда.

Регент раскатисто расхохотался.

* * *

В один из ясных солнечных дней.

— Какого дьявола?!

В особняк графа Этьена ворвались вооруженные рыцари.

На их эполетах красовался герб королевского дома Валдины.

— Вы хоть понимаете, с кем имеете дело?! Как смеют какие-то жалкие королевские цепные псы так нагло врываться в мой дом?!

Не успел министр до конца излить свой величественный гнев, как его скрутили, заломили руки за спину и швырнули на колени.

— Ларк Е. Этьен, вы арестованы по обвинению в торговле людьми, серийных убийствах и нарушении законов военного времени.

— Отпустите! Да что вы себе позволяете?!

— Надеюсь, вы не станете отпираться и заявлять, что не знали бывшую главную горничную Квиджин и ничего не слышали о пропавших из дворца детях?

Командир рыцарей с пронзительным, суровым взглядом развернул свиток, густо исписанный именами пропавших.

— Вы похищали дворцовых детей, развлекались с ними, пока те не умирали, а выживших продавали в рабство, сколачивая на этом свою черную кассу. Даже ад исторгнет из себя такое чудовище, как вы.

«Но как они узнали?!»

Рыцари действовали четко и без малейшей заминки, предъявляя улику за уликой, словно давно готовились к этому моменту.

На мгновение по лицу министра скатилась капля холодного пота, но он быстро взял себя в руки, и на его физиономию вернулась прежняя наглая ухмылка.

— Ха, что с того, неужели вы думаете, что меня можно свалить из-за парочки мертвых простолюдинов?

Достаточно заплатить штраф, а наказание примет на себя кто-нибудь из слуг. Его деньги и власть были поистине неисчерпаемы, как если бы он обладал хвасубуном.

º «화수분» — мифологический горшок или чаша, которая никогда не пустеет, сколько бы из нее ни брали. Аналог «рога изобилия».

Словно предвидя этот наглый выпад, командир рыцарей издевательски усмехнулся.

— Министр, кажется, я уже упоминал о нарушении законов военного времени. Вам известно, что дети, которых вы сбывали с рук, перепродавались в другие страны через торговую гильдию Черный Глаз?

— Ч-что?

— А эта гильдия, в свою очередь, пополняла ваши тайные фонды. Иными словами, в разгар войны вы способствовали утечке дворцовых кадровых ресурсов во враждебные государства.

Нарушение законов военного времени каралось немедленной смертной казнью. Лицо министра побелело как мел.

— Отправьте его в темницу. Взять.

Удавка, которую столь тщательно плел Сисео, в одно мгновение намертво затянулась на шее Этьена.

Даже такой изворотливый лис, как министр, не мог найти лазейку, чтобы выскользнуть.

Он отчаянно вырывался, но рыцари, крепко взяв его под руки с обеих сторон, просто поволокли упирающегося графа прочь.

— Клаудио! Доложите герцогу Клаудио! Скажите, что меня схватили! Ты понял?!

Прежде чем скрыться за главными воротами, министр из последних сил вывернулся из хватки стражи и истошно закричал своему слуге:

— Живо! Сию же минуту!

— Д-да, господин! Н-не извольте беспокоиться!

Умберто часто закивал, всем своим видом показывая, будто лишь чудом справляется с парализующим ужасом.

Тем временем силуэт министра, уволакиваемого рыцарями, быстро затерялся в сплошной стене сверкающих серебряных доспехов.

— Д-да что вообще происходит?

Обитатели графского поместья пребывали в полной растерянности.

Мало того, что королевские рыцари внезапно ворвались и скрутили хозяина, так теперь они еще и переворачивали весь дом вверх дном.

— Зачем они все здесь крушат? За что забрали господина?

— Нашли! Здесь еще один труп!

— Соберите все останки!º

º Глагол «수습하다» имеет два значения: 1) улаживать конфликт, наводить порядок в хаосе; 2) собирать и приводить в надлежащий вид тела погибших (например, после катастроф или убийств). Здесь используется второе, самое мрачное значение.

Посреди всей этой суматохи Умберто на редкость хладнокровно делал свое дело.

— Оставляю все на вас, дворецкий. Мне нужно написать письмо герцогу Клаудио и отправиться в тюрьму к хозяину.

— Хорошо, Умберто. Вся надежда только на тебя.

Дворецкий поспешил прочь.

Но вместо того, чтобы записать слова, продиктованные министром, Умберто, еле слышно бормоча, со злостью выцарапывал пером по пергаменту:

— Это… твоя… карма… Ты… сукин сын…