Глава 60

Умберто решил сыграть дурака.

Нацепив на лицо маску искренней обиды и полнейшей растерянности — мол, он вообще не понимает, как и за что здесь оказался, — он поспешно рухнул на колени.

По лицу Медеи скользнула насмешливая тень.

А шпион тем временем взмолился, словно самый преданный на свете слуга:

— Ваше высочество, умоляю, спасите моего господина! Королевские рыцари внезапно ворвались прямо в особняк и забрали его!

— Господина? А что с твоим господином? Неужели с графом Кенсингтоном уже что-то стряслось?

— !..

От этого вопроса, заданного принцессой с самым обеспокоенным видом, Умберто словно заледенел.

— Я… не понимаю, о чем вы говорите. Мой единственный господин — его сиятельство министр Этьен.

В следующее же мгновение к нему вернулось самообладание, будто ничего и не было; исчезла даже выдававшая шок предательская дрожь в зрачках.

Однако резкий, сбившийся вдох, который он не успел скрыть секундой ранее, уже давно выдал его с головой.

— Не пугайся так. Разве не благодаря тому, что ты блестяще выполнил последнее поручение, все прошло как по маслу?

Тон принцессы был неожиданно мягким, словно она искренне его хвалила.

— К-какое еще поручение? Я никогда не получал ничего подобного…

В этот самый момент к лицу Умберто плавно пододвинули крошечный клочок бумаги.

Знакомый размер, цвет и текстура пергамента. А главное — выведенный на нем четкий почерк…

Каждая деталь была ему прекрасно известна.

— Ведь именно ты вывел министра в центр зала в тот день.

Записка выглядела точь-в-точь как те секретные послания, что он получал до сих пор.

— Э-этого не может быть…

Умберто в шоке вскинул голову, отказываясь верить собственным глазам.

События последних дней молнией пронеслись в его памяти.

Неужели та, кто поджег одурманивающие благовония, заставив Этьена потерять самоконтроль и устроить дебош в банкетном зале, а затем стравил его с домом герцога Клаудио…

Неужели серым кардиналом, расставившим все эти сети, чтобы закопать министра, с самого начала была принцесса?!

Разве она не была на стороне регента? Министр двора ведь его правая рука!

Мысли в голове закружились диким вихрем.

— В-вы, ваше высочество, это вы подставили министра? Но зачем?!

Он не успел даже испугаться собственных дерзких слов, сорвавшихся с губ, как к его горлу прижали холодное лезвие.

— Какая наглость!

Это оказалась горничная, с самого начала неотрывно сверлившая его взглядом по правую руку от госпожи.

Она выхватила клинок и приставила к его горлу с такой ошеломляющей скоростью, что ее впору было принять за тренированного рыцаря.

— Нерил, Умберто так преданно помогал мне, не нужно обращаться с ним столь грубо.

Едва принцесса подала знак глазами, горничная послушно опустила меч.

«Помогал?! У меня просто не было выбора! Ты же шантажировала нас, поставив на кон жизни моих товарищей!»

Умберто едва не выплюнул эти слова ей в лицо, но, заметив возвышающегося за спиной принцессы рыцаря, был вынужден проглотить гнев и лишь бессильно сжать кулаки.

— Умберто, разве сейчас тебя должно волновать именно это? Не правильнее ли было бы спросить, как я раскрыла твою личность, или… как много мне известно?

Вопрос принцессы безжалостно ударил в самую точку.

— Или же сперва стоит поинтересоваться, намерена ли я вообще оставить тебя в живых.

Умберто вздрогнул.

Теперь, когда ее истинная сущность раскрылась, этот спокойный голос звучал холодно и даже пугающе.

«Да кто она такая, эта принцесса… скольких людей она успела обвести вокруг пальца?»

Никто не знает.

Никто и понятия не имеет, что внезапный крах могущественного человека, чьего слова страшились даже птицы в небесах, начался именно с этой юной особы.

По спине пробежал холодок.

Однако, помимо первобытного ужаса, на него обрушилась холодная реальность.

— Я не стану малодушно вымаливать жизнь.

Он — лазутчик чужой державы, выкачивавший информацию из Валдины, а сидящая перед ним девочка — принцесса этой самой страны. Шансов выйти отсюда живым у него не было.

Он прикусил губу. Вырвавшийся наружу голос был тверд:

— Я умру за свою страну, а вы, принцесса, устраните меня ради своей родины, поэтому я не держу зла. Но если о чем-то я и сожалею…

Он настороженным взглядом уставился на Медею.

— То лишь о том, что не смогу предупредить своего господина, открыв ему ваше истинное лицо. Это останется моей вечной горечьюº.

º «천추의 한» — букв. «сожаление (обида) тысячи осеней»; китайское выражение (千秋之恨). «천추» (тысяча осеней/лет) означает вечность. «한» — глубокая, незаживающая душевная боль, горечь, обида.

Уголки губ Медеи поползли вверх.

— Предупредить, значит. Умберто, если бы я сама тебя не нашла, разве смог бы ты вообще меня раскусить?

Ее безупречные губы изгибались в идеальной, словно нарисованной улыбке, в которой сквозила откровенная насмешка.

— …

Лицо Умберто налилось краской, но он не нашел, что ответить.

Ведь он не мог отрицать правоты принцессы: у него попросту не хватило бы способностей вычислить кукловода.

Он и вправду ни на секунду не задумывался о том, кто стоит за тайными посланиями, а уж тем более в самых смелых снах не мог представить, что это окажется принцесса.

— Тогда зачем вы раскрыли передо мной карты именно сейчас?

— Оставить тебя в живых — моя личная милость. Так что постарайся все хорошенько запомнить и передать своему господину.

Принцесса протянула ему небольшое, аккуратно запечатанное письмо.

На мгновение повисла тишина.

— …Что, если прямо здесь я заставлю ваше высочество замолчать навсегда?

Во взгляде Умберто мелькнула жажда крови. Его пальцы полусогнулись, инстинктивно складываясь в кулак.

Не будь он связан по рукам и ногам, в его ладони наверняка уже блестел бы кинжал.

Стала бы Кенсингтон посылать во вражескую страну кого попало? Наверняка навыки Умберто как профессионального убийцы были не менее выдающимися.

В его позе явно читалась решимость: пусть живым ему отсюда не уйти, зато он вполне может забрать Медею с собой на тот свет.

— Да неужели? Уверен, что справишься с последствиями?

— …

— Допустим, твоему господину это по плечу. Но что насчет господина твоего господина? Как бы не оказалось, что в своих руках ты сожмешь не мою шею, а горло собственного хозяина.

Лицо Умберто похолодело, словно его окатили ледяной водой.

Оказалось, принцесса прекрасно осведомлена о существовании ордена Красной Лисы, чьи щупальца уже расползлись по всему континенту.

Если эта принцесса-идиотка все это время скрывала свою истинную сущность — точно так же, как он сам прятался за чужими личинами…

«Она ни за что не предстала бы передо мной без должной подготовки».

Это ловушка. Стоит ему свернуть принцессе шею, как пути назад для Валдины и Казена больше не будет.

Его выбор был очевиден.

«Эта девчонка… принцесса Валдины — не та, с кем мне по силам тягаться».

Это совершенно не его уровень компетенции. Он должен лишь доставить ее письмо главе, а все остальное пусть решает он.

Приняв решение, Умберто медленно попятился назад.

— Я выполню ваше поручение.

— Рада была знакомству.

Принцесса мягко улыбнулась, словно одобряя его благоразумие.

Умберто же, не смея даже встретиться взглядом с этой едва уловимой, расцветающей в лучах солнца улыбкой, лишь покорно опустил глаза.

* * *

Подземная темница, где содержали министра.

— Ваша светлость канцлер.

Сисео отослал стражу и в одиночестве ступил в сырую, пропахшую плесенью и гнилью тюремную камеру.

Гулко. Эхо тяжелых шагов по покрытому мхом камню тихо разнеслось во мраке.

Когда он остановился, Этьен вскинул голову.

— Сисео, проклятый ублюдок!

Стоило ему увидеть Сисео по ту сторону решетки, как его лицо мгновенно исказилось от злобы.

— Думаешь, заперев меня здесь, ты сам останешься цел?!

Бух. Тяжелое грузное тело с силой ударилось о толстые железные прутья, и этот звук раскатистым эхом прокатился по темнице. От министра исходила свирепая жажда убийства.

— По крайней мере, пока что моей жизни и здоровью ничего не угрожает. Чего не скажешь о вас, министр. Вы здорово сдали, — голос Сисео звучал расслабленно, а лицо оставалось абсолютно невозмутимым, словно он нарочно дразнил собеседника в ответ на его угрозы.

— Мерзавец! Как ты смеешь так обращаться со мной, столпом этого государства?!

— Разве я повесил на вас несуществующую вину? Никак не пойму, чем вызвана столь сильная ярость с вашей стороны.

— Сукин ты сын!..

Глядя на эту все еще наглую, лоснящуюся физиономию, Сисео лишь усмехнулся.

Он вспомнил весточку от принцессы, которую получил незадолго до визита сюда.

Услышав, что герцог-регент нанес ей визит, Сисео всерьез опасался: уж не задумал ли Клаудио вновь превратить ее в свою послушную марионетку?

Но послание гласило: она заявила регенту, что пощадит министра, лишь если тот наполнит тридцать сундуков золотом.

Услышав это, Сисео наконец-то смог ясно разглядеть всю картину, которую так искусно писала принцесса.

«Ее высочество просто пытается выиграть время, чтобы полностью изолировать их друг от друга».

Проглотив искреннее восхищение гениальностью принцессы, Сисео наконец заговорил:

— Постарайтесь как-нибудь обустроиться, ведь именно здесь вы проведете свои последние дни перед отправкой на эшафот. А я, со своей стороны, охотно вам в этом помогу.

— Заткнись!

В обычное время министр ни за что бы так легко не повелся на провокации Сисео. Однако сейчас, оказавшись за решеткой на положении тяжкого государственного преступника, он совершенно потерял былую выдержку.

— Герцог Клаудио этого так не оставит! Да как только я выберусь отсюда, лично порву тебя на куски и скормлю псам!

На его мясистом лице отразилась бессильная, но упрямая злоба.

— Вы в этом так уверены?

Гневный порыв министра тут же разбился о спокойный встречный вопрос Сисео.

На губах канцлера заиграла весьма многозначительная улыбка.

Какую еще интригу плетет этот малолетний ублюдок?

Этьен пронзил его свирепым взглядом.