Глава 63

— Медея! Неужели ты правда так поступишь?

В данный момент принцесса оставалась единственной спасительной соломинкой для Этьена.

Если уговоры не действуют, придется пустить в ход психологическое давление — сегодня им нужно было любой ценой заставить Медею подчиниться.

— Хорошо, допустим, ты считаешь именно так. Но разве твой родной дядя не умоляет тебя об этом столь искренне?

Изображая крайнюю степень гнева, герцог с силой топнул ногой.

— До сих пор я дорожил тобой больше, чем родной дочерью! Все твердили, что ты проклятое дитя, что ты свела в могилу моего брата и что твоя скверная аура перекинется на меня. Все вокруг были против, но я не отвернулся от тебя!

Герцог лучше кого бы то ни было знал о страхе быть брошенной, пустившем глубокие корни в самом подсознании его племянницы.

Они бесцеремонно вторглись в жизнь Медеи, намеренно изолировав ее от остальных. Все ради того, чтобы воспользоваться этим именно в такой момент.

Чтобы даже вопреки голосу рассудка, подгоняемая паническим страхом одиночества, она была вынуждена беспрекословно исполнять их требования.

— Твоя тетушка нянчилась с тобой, отодвинув на задний план собственных детей. Выходит, вся любовь, которую мы к тебе питали, ничего для тебя не значит? Поэтому ты так бессердечно игнорируешь мою просьбу? Какое разочарование.

Он незаметно обменялся взглядом с Кэтрин. Поняв сигнал, та обхватила мужа за плечи, делая вид, будто пытается его удержать.

— Дядюшка, успокойтесь. Вы же знаете, я совсем не это имела в виду.

Голос Медеи по-прежнему звучал ровно, однако в ее огромных зеленых глазах плескалась тревога. Пальцы, скомкавшие подол платья в попытке скрыть смятение, заметно дрожали.

Убедившись, что шантаж сработал в полной мере, герцог намеренно сгустил краски:

— Нет уж, куда мне. Я понял лишь одно. Медея — ах, простите, наша «ее высочество принцесса» — оказалась абсолютно бессердечной особой, не ставящей ни в грош узы крови.

— Дядюшка…

— Узы крови, какое жалкое лицемерие!

Когда голос Медеи жалобно стих, в сторону герцога внезапно что-то полетело.

Дзы-ынь!

Чайная чашка, едва не задев голову герцога, просвистела мимо и разлетелась вдребезги.

Вздрогнув от испуга, он выронил свиток, который с глухим стуком покатился по полу.

— Медея, что ты себе!..

Однако, ошеломленно вскинув голову, регент так и замер на месте.

— М-матушка, как вы здесь!..

Из-за плотных занавесок вышла вдовствующая королева. Занавеси скрывали небольшую нишу — слепую зону, которую совершенно не было видно оттуда, где стояла чета Клаудио.

— Я во всех подробностях услышала ваше коварство и ваши угрозы!

Гнев вдовствующей королевы пылал столь ярко, что, казалось, сам воздух вокруг искрил ледяной синевой.

— Вы вознамерились вот так использовать королевскую печать?! И ради чего, ради спасения такого мерзкого подонка, как Этьен, вы смеете запугивать родную племянницу?! Так вот, значит, кем была для вас Медея все это время — удобной марионеткой. Негодяи, сам Господь не простит вам этого!

— М-матушка, э-это… все не так, это чудовищное недоразумение. Умоляю, успокойтесь. Мы сейчас все подробно объясним…

— Какое еще недоразумение?! То, что я видела собственными глазами и слышала собственными ушами, — тоже назовешь недоразумением?!

Сколько же времени вдовствующая королева стояла там, за занавесками?

Лишь сейчас до них наконец дошла вся суть происходящего.

Безукоризненно прибранная гостиная, вытянувшиеся по струнке горничные, неестественно взволнованная Медея…

Все это было подстроено ради тайной гостьи — вдовствующей королевы.

— Пошли вон! Вы — вероломные предатели, губящие Валдину! Глаза б мои вас не видели! Убирайтесь прочь и чтоб вы сдохли!

— Матушка, прошу, смилуйтесь!

— Молчать. Давай, скажи теперь, что я — бессердечная старуха, не знающая материнской любви! А вы чего уставились?! Вышвырните их из дворца сию же секунду!

Вдовствующая королева метала громы и молнии.

Супругам Клаудио даже не дали рта раскрыть для оправданий — рыцари королевской гвардии подхватили их и выволокли вон, словно мешки с мусором.

— Говорят, чужая душа — потемки, но кто бы мог подумать, что я не смогу разглядеть черную гниль внутри ребенка, которого сама же выносила под сердцем! Как только в крови Валдины зародилась такая чудовищная порода?!

Она сорвалась на крик:

— Медея, твой дядя все это время так с тобой обращался?

Медея молча опустила голову. Порой одно-единственное мгновение тишины служит куда более мощным ответом, чем сотня произнесенных слов.

Лицо вдовствующей королевы исказилось от невыносимой горечи.

«Я-то думала, девчонка по юношеской глупости сует нос в государственные дела… Но выходит, все те указы, скрепленные печатью Медеи, могли быть вовсе не ее волей».

Все это было грязными интригами Хоакина, использовавшего племянницу как ширму.

«Сделать из родной крови живой щит?!»

Так кто же здесь на самом деле не ведает родственных чувств? Выходит, ее собственный единственный оставшийся в живых сын!

— Бабушка, пожалуйста, не волнуйтесь так. Если вы подорвете здоровье, лорд Хертос мне этого никогда не простит.

Медея протянула чашку теплого чая бабушке, которая все еще тяжело дышала после вспышки гнева.

— Бабушка, что, если нам перевести министра двора в более изолированное место?

Лишь дождавшись, когда ярость вдовствующей королевы немного пошла на убыль, Медея спокойным голосом внесла свое предложение.

«Разлучить министра и дядю должна не я».

Ей предстояло еще многое свершить. Раскрывать все карты ради того, чтобы избавиться от какого-то министра двора, было бы слишком глупо.

Герцогская семья Клаудио должна осознать ее истинную сущность не раньше, чем вернется Пелей.

Вдовствующая королева приподняла бровь.

— К чему ты это клонишь?

— Лорд Сисео шепнул мне, что министр даже из-за решетки умудряется дергать за ниточки и шлет дядюшке тайные послания. Вдобавок, от посетителей у него отбоя нет.

— Ха! У человека, преданному военному трибуналу?! Он вообразил, будто отправился в тюрьму на курорт?

Лицо вдовствующей королевы исказила гримаса гнева.

— Бабушка, прошу, войдите в положение дядюшки. Будучи давним другом министра, он вряд ли мог так просто остаться в стороне.

Притворяясь, будто искренне заботишься о человеке, мастерски выставлять напоказ его убожество — подобным искусством риторики владели отнюдь не только в семействе Клаудио.

Когда Медея спокойным тоном указала на вопиющие нарушения, но при этом проявила трогательную снисходительность к дяде, взгляд вдовствующей королевы потеплел.

— Граф Этьен, будучи министром королевского двора, скопил вокруг себя немало приспешников. Уж если даже столь проницательный дядюшка качнулся под давлением чувств, то что говорить о людях самого министра?

Сочтя этот довод вполне разумным, вдовствующая королева кивнула.

— Ясно. Бабушка сама с этим разберется.

* * *

Решение вдовствующей королевы было приведено в исполнение незамедлительно.

— Что происходит, к-куда вы меня тащите?!

Этьена выволокли из камеры и перевели в специальную тюрьму, где содержались лишь самые отпетые головорезы.

А именно — в самый глубокий, мрачный одиночный карцер.

Прежнее место заточения казалось ему сущим кошмаром, от которого хотелось упасть в обморок, но по сравнению с новыми условиями оно было просто раем. Здесь начался настоящий ад.

Всю тюремную стражу сменили, а самому Этьену, как приговоренному к смерти, строжайше запретили любые контакты с внешним миром. Все его тайные переписки были раскрыты и конфискованы.

Избиения ради забавы стали здесь обыденным делом, а вдобавок к ним стражники подвергали его таким низким, изощренным издевательствам, что Этьену казалось, будто он вот-вот сойдет с ума.

Потянулись бесконечные дни, когда никто его не искал и никто к нему не приходил.

Герцог Клаудио, которому разгневанная вдовствующая королева запретила даже появляться во дворце, до сих пор не ведал о том, что Этьена в строжайшей тайне перевели в другое место.

Подчиняющиеся ему Тени несколько раз пытались проникнуть в тюремный корпус дворца, однако Сисео лишь многократно усилил охрану.

Министр, не имея ни малейшего представления о происходящем на воле, изнывал от мучительной тревоги из-за внезапно оборвавшейся связи.

Пробил колокол, возвещающий о наступлении полуночи.

Время смены караула у тюремных ворот.

Этьен открыл глаза.

«Неужели… этот ублюдок Сисео оказался прав?»

Если вплоть до дня казни не будет никаких вестей, его просто потащат на эшафот, не дав и пальцем пошевелить.

«Если Клаудио решил от меня избавиться, то более удобного случая не найти».

Но Этьен тут же отогнал эту мысль, покачав головой.

Этого не может быть. В его руках слабое место, способное парализовать и самого регента, и всю его фракцию.

«И регент это прекрасно понимает».

Если только старик на старости лет не впал в маразм и окончательно не спятил, он не посмеет так открыто пойти против него.

В ту зябкую ночь, когда Этьен, мечась между паникой и холодным рассудком, все же провалился в чуткий сон, это и произошло.

— Кх-х-х!

Воздух застрял в горле.

Вслепую схватившись за шею, он нащупал жесткую, шершавую веревку. Кто-то накинул ему на горло петлю и пытался задушить.

— Кх-х! Кх! П-пощ… поща… кх-х!

Он не мог выдавить из себя ни единого связного звука.

На его шее багровели глубокие царапины от собственных ногтей, он отчаянно, изо всех сил пытался ослабить удавку.

С трудом задрав голову, министр разглядел над собой наемного убийцу, чье лицо скрывала черная ткань.

Удавка затянулась еще туже.

— Кт, кто т-тебя, кх, пос… Пощ, пощади, кх, я д-дам боль, больше, кх-х… д-деньги… кх… чт, что угодно!

Министр отчаянно пытался откупиться. Он выгреб золотые самородки, заботливо зашитые в нижнем белье, и бросил их к ногам убийцы.

Дзынь. Желтое золото, блестевшее даже во тьме, со звоном покатилось по каменному полу камеры, но нападавший даже не шелохнулся.

«Это не обычный наемник».

Этот пришел с конкретной целью.

Даже балансируя на грани жизни и смерти, министр сохранил остатки рассудка. Взгляд его потемнел от понимания. Очевидно, цель этого человека…

— Сдохни. Только так ты будешь держать язык за зубами.

— Кх-х!

Заткнуть ему рот смертью!

В данный момент был лишь один человек, желавший заставить его замолчать навсегда.

«Регент! Так вот на что ты все-таки пошел, мерзавец!»