Глава 64

— Нарушитель! Проверить камеры!

— Охрана прорвана!

Вдалеке раздался гулкий топот подоспевшей стражи.

— Тц.

Издав недовольный звук, убийца отпустил удавку, стягивавшую горло министра. Наемник с силой оттолкнулся от стены, взмыл вверх и бесследно растворился во тьме.

— Кх-а-а-а-х!

Едва освободившись, Этьен судорожно глотал воздух.

В его глазах, буквально только что заглянувших за порог смерти, полопались сосуды.

Облегчение от того, что он остался жив, длилось недолго. Захлестнутый жгучей яростью и чувством глубочайшего предательства, он с остервенением принялся колотить кулаками по каменному полу.

Его побагровевшие глаза казались такими страшными, будто вот-вот заплачут кровавыми слезами.

— Клаудио-о-о-о!

Полный неподдельной злобы вопль гулким эхом разнесся под сводами мрачной тюрьмы.

* * *

На следующий день.

Этьен со злостью скрипел зубами, даже не притронувшись к брошенному ему куску грубого, покрытого грязью хлеба.

Отдав тюремщикам, принесшим скудную похлебку, свои последние куски золота, он с горем пополам умолил их позвать горничную принцессы.

— Ее высочество отказывается вас видеть. Она велела передать, что с нее вполне достаточно одного раза, когда она позволила вам водить себя за нос.

— Умоляю, всего один, лишь один раз. Передай, что мне известна самая грязная, самая чудовищная тайна Клаудио. Я клянусь, что не разочарую ее. Слышишь? Всего один раз! Поспеши!

И в тот же вечер принцесса спустилась к министру.

— Ваше высочество!

Этьен находился на грани безумия.

Осунувшийся до неузнаваемости — в таком жалком виде он не представал еще ни разу за всю свою жизнь, — министр кинулся к Медее так, словно к нему сошел сам спаситель.

Жутко налитые кровью глаза выдавали, что этой ночью он не сомкнул глаз ни на секунду.

— Министр, жалкий же у вас вид.

Презрительно смерив его взглядом, Медея равнодушно бросила эту единственную фразу.

Этьен лишился дара речи. Эта тюрьма была настоящим пеклом, где ему не делали ни малейших поблажек.

Для человека столь почтенного возраста здешние условия оказались поистине невыносимыми.

«Безродные ублюдки!» — в сердцах выругался он на стражу, при этом угодливо кивая принцессе.

— Мне передали, ты нес какую-то околесицу насчет моего дяди.

Всем своим видом показывая, что не намерена здесь задерживаться, принцесса перешла прямо к делу.

— Да, ваше высочество. Вам необходимо узнать ту мерзкую правду, что так тщательно скрывает герцог Клаудио. Именно поэтому я, ваш покорный слуга Этьен, рискуя навлечь на себя ваш гнев, посмел умолять о новой встрече.

— Мерзкую правду? О моем дяде?

— Именно так, ваше высочество. Долгие годы власть герцога была столь безгранична, что никто не смел и рта раскрыть.

— …

— Однако я, как преданный подданный, живущий милостью Валдины… Исключительно ради блага нашей Валдины! Я решился обнажить эту правду!

Выкрикнув это с таким надрывом, словно харкал кровью, министр распластался на полу, но тут же воровато приподнял голову, проверяя реакцию принцессы.

— Ваше высочество, защитите меня. Умоляю, не дайте герцогу меня убить. Если вы сохраните мне жизнь, я открою вам всю правду о Клаудио — том самом человеке, которому вы так доверяете.

Лицо принцессы оставалось абсолютно бесстрастным. Этьен занервничал еще сильнее.

— Если мы упустим время, может оказаться слишком поздно.

— …Хорошо. Я принимаю сделку.

Одобрение принцессы было получено.

— В т-таком случае не могли бы вы сперва приставить ко мне охрану…

— Это ты утратил мое доверие. Не желаешь верить мне на слово, что ж, я просто уйду.

Принцесса холодно отвернулась, всем видом показывая, что разговор окончен.

Этьен тут же пришел в чувство. Если она сейчас уйдет, он действительно покойник!

— Нет-нет! Учитывая, ч-что я натворил, ваше высочество имеет полное право мне не доверять. Р-разумеется.

Он подобострастно закивал, изо всех сил пытаясь найти оправдание ледяной резкости Медеи.

— Сначала выкладывай свои карты.

— Но…

Он не мог вот так все выдать, не получив твердых гарантий. Заметив, как Этьен замялся, Медея смерила его ледяным взглядом.

— Кажется, ты кое-что путаешь. Здесь условия диктую я, Этьен. Вовсе не ты.

Этьен судорожно сглотнул.

Отступать больше некуда.

Принцесса оставалась его последней спасительной соломинкой.

Он мог не пережить даже эту ночь, так что времени торговаться и взвешивать риски просто не оставалось.

— …С тех самых пор, как я возглавил министерство двора, ко мне стало приходить множество людей, — наконец заговорил он. — Одни жаждали должностей, другие — богатства. Я тоже… каюсь, забыв о всей тяжести возложенной на меня ответственности, потакал собственной алчности.

— …

— Все они оказались людьми герцога. Они систематически перенаправляли дворцовые доходы в дом Клаудио. Счет идет не на одного-двух человек. Щупальца герцога опутали весь дворец.

Медея не только не удивилась, но даже презрительно хмыкнула.

— Это все? Ничего нового. Я и так не первый день живу в окружении дядиных прихвостней.

— Нет-нет! Прошу, выслушайте меня. Самое главное я собираюсь сказать только сейчас.

Видя, что принцесса в любую секунду может развернуться и уйти, он запаниковал.

От его былой осторожности не осталось и следа.

— Алчность герцога и его приспешников не ограничилась одним лишь использованием вас для скопления власти и богатств. Эти мерзавцы сочли доблесть молодого короля обычной юношеской бравадой, и в конечном итоге… они осмелились взлелеять в своих сердцах помыслы, о которых не смеет даже думать ни один подданный.

— Что еще за помыслы? Выражайся яснее.

Принцесса пресекла любую попытку Этьена добавить хоть слово сверх сути.

Этьен с тревогой огляделся по сторонам.

Ему казалось, что в любую секунду из этой кромешной тьмы выскочит наемник Клаудио и снова сомкнет руки на его горле.

Судорожно сглотнув, министр ответил:

— Я говорю о государственной измене.

Измена.

В это мгновение показалось, будто температура в камере резко упала на несколько градусов.

— Они вознамерились устроить переворот в Валдине, поднять мятеж и низложить его величество. И д-документ с их подписями, подтверждающий сговор, находится у меня.

Документ мятежников.

Повисла гнетущая тишина. Принцесса молчала.

Осознавая всю чудовищную тяжесть своих слов, Этьен до боли прикусил губу, с трудом вынося эту паузу.

— Как я…

— Да, ваше высочество?

— …Как я должна в это поверить? Этьен, похоже, на этот раз ты сговорился с моим дядей, чтобы загнать меня в ловушку. О том, что ты — его ближайший друг и верный союзник, здесь знает даже ползающий по полу червь.

Принцесса хлестала словами, словно ледяным кнутом.

— Наверняка в этом свитке стоит и твоя подпись. Ты хочешь, чтобы я поверила, будто ты вдруг раскаялся и решил добровольно прибежать ко мне с доносом?

— Нет-нет! Вы все не так поняли! Он мне больше не друг! Герцог пытается от меня избавиться!

Позабыв о всяком достоинстве, Этьен рухнул на колени, едва ли не цепляясь за подол той самой несмышленой принцессы, которую еще недавно ни во что не ставил.

То, как надменно он давил на нее во время недавнего банкета, казалось, происходило в прошлой жизни. Сейчас он демонстрировал поразительное раболепие.

— Он стремится устранить меня до того, как всплывет информация об этом документе. Разве можно назвать другом того, кто бросает тебя при малейшей опасности? Оказавшись здесь, я наконец-то прозрел. Нельзя спускать с рук предательство неблагодарному Клаудио, замыслившему измену.

Даже в такой момент министр не переставал выгораживать себя.

Однако ему и в страшном сне не могло привидеться то, что происходило на самом деле.

Герцог вовсе не собирался его убивать — напротив, по ту сторону тюремных стен он из кожи вон лез, пытаясь вызволить его отсюда.

Уголки губ Медеи едва заметно дрогнули в усмешке.

— Я не могу поверить тебе на слово вот так сразу. Тебе придется подождать. Мне нужно время, чтобы проверить, правду ли ты говоришь.

— Н-но как же тогда быть со мной!..

Лицо Этьена помертвело.

— Сжальтесь, ваше высочество! К нашей следующей встрече вы можете обнаружить здесь лишь мой хладный труп!

— Не беспокойся, я велю полностью сменить караул. Поставлю на охрану настоящих мечников, и ни один наемный убийца не сможет проскользнуть так легко.

Медея ответила совершенно спокойным тоном, всем своим видом показывая, что причин для беспокойства нет.

Она не преминула проявить участие, и в ее голосе зазвучали непривычно мягкие нотки:

— Сколько же страхов тебе пришлось пережить? На тебе просто лица нет. Я ведь велела Сае проследить, чтобы ты ни в чем не нуждался, но, видимо, за тобой совсем недоглядели.

Двойной подбородок Этьена, не исчезнувший даже после того, как он изрядно иссох, мелко затрясся.

Эти слова прозвучали настолько тепло, что министр едва не разрыдался, готовый броситься на шею девушке, годящейся ему во внучки.

— Моя жизнь… она всецело в ваших руках, ваше высочество. Умоляю, пощадите, сохраните мне жизнь.

— Вот поэтому я должна все проверить как можно скорее. Говори же.

Медея подалась вперед. В ее зеленых глазах хищно сверкнул свет.

— Этот свиток, где именно он спрятан?