Глава 72

— Разумеется, все будут в ужасе. И именно поэтому мы должны проявить еще большую жестокость. Любые ростки предательства необходимо вырывать с корнем. Неужели вы думаете, что после того, как министр угодил за решетку, не найдутся те, кто усомнится в успехе нашего великого дела? Вы можете поручиться, что в наших рядах никто не переметнется?

Герцог-регент промолчал.

По правде говоря, именно этого он опасался.

— Довольно об этом. Что еще за нападение наемников? Хочешь сказать, есть кто-то еще, кто знает, где спрятан тайный договор?

— На поместье напал кто-то еще, — осторожно следя за реакцией отца, продолжил Самон. — Судя по донесениям, это были лучшие из лучших. Нашим людям удалось захватить одного едва живого и допросить. Он оказался имперцем.

— Имперцем? Кто именно из Казена прислал его?!

— Этого… мы выяснить не успели. Он принял яд до того, как допрос был окончен. Прошу прощения.

Если это элитные убийцы, готовые принять смерть ради сохранения тайны, значит, в империи за ними стоит поистине могущественная фигура. Но зачем это империи?

Герцог-регент никак не мог взять в толк.

Заметив непонимание на лице отца, Самон поспешно добавил:

— Должно быть, кто-то из Валдины хочет использовать договор, чтобы держать нас за горло. Мы ведь, заключив союз с императором Казена, тайно ведем дела с великим герцогом Ясоном. Кто сказал, что другие не могут вести такую же двойную игру?

К тому же, еще совсем недавно герцог-регент и министр готовы были вцепиться друг другу в глотки из-за инцидента на приеме.

— Вполне возможно, что министр затаил злобу и решил предать нас первым.

Лицо Самона стало мрачно-решительным.

— Отец, примите решение. Настало время избавиться от министра. Мы выживем, только если ударим первыми. Пока наши враги не добрались до Этьена и не выведали у него информацию, мы должны заставить его замолчать навсегда.

Герцог-регент сдавил ноющие виски.

Уничтожить Этьена — своего величайшего соратника — собственными руками… Это было так же мучительно, как отрезать от себя кусок живой плоти.

Но в нынешней безвыходной ситуации иного пути просто не существовало.

Он поднял голову. Его взгляд зацепился за висящий на стене потертый герб в форме щита — символ дома герцогов Клаудио.

— Хоакин, стань щитом для своего старшего брата и непоколебимо защищай эту страну. С такими надежными сыновьями я смогу умереть со спокойным сердцем.

В памяти всплыл отцовский наказ из тех юных дней, когда после восшествия брата на престол Хоакина фактически вышвырнули из дворца.

Он со злостью, до крови, прикусил губу.

«Нет, отец. Я не собираюсь оставаться жалким щитом».

Лицо герцога Клаудио обрело ледяную решимость.

— Хорошо. Действуй.

В ту же ночь мужчина, с ног до головы облаченный в черное, беззвучно выскользнул через черный ход герцогского поместья.

* * *

Особая тюрьма Валдины.

По сырому каменному полу эхом раздались тяжелые шаги. Дремавший министр, внезапно ощутив легкую саднящую боль, резко распахнул глаза.

— Хр-р-р!

В его горло упиралось мерцающее холодное лезвие.

— Ларк Этьен, как ты посмел предать своего господина?

— Ч-что ты несешь?

Обливаясь холодным потом, Этьен затравленно огляделся.

«Где надзиратель? Куда подевалась стража? Почему здесь никого нет?!»

— Клаудио! Опять, вы опять пытаетесь меня убить?! Жестокие ублюдки, вы ни перед чем не остановитесь, лишь бы заставить меня замолчать!

Услышав этот нелепый вопль, наемник лишь презрительно усмехнулся.

— Из ума выжил на старости лет? Ты так тщательно прятался, что мы лишь чудом выяснили, где ты находишься.

— Э-этого не может быть, сюда ведь никого не подпускали…

Министр на секунду задумался, а затем его рот в ужасе приоткрылся.

«Проклятье, я попался в ловушку принцессы…»

Но было слишком поздно. К тому моменту, когда Этьен осознал правду, сверкающее лезвие уже перерезало ему горло.

* * *

— Спешный выпуск! Экстренные новости!

Мальчишки-газетчики с криками носились по улицам города.

Над обрюзгшим лицом Этьена, занимавшим всю первую полосу, кричал броский красный заголовок:

[Ларк Этьен скончался в тюремной камере!]

— Это правда? Неужто в самом деле?

— Говорят, этому так называемому министру было мало того, что он греб взятки лопатой! Он еще и издевался над детьми, а потом продавал их за границу! Такие ублюдки никогда не ограничиваются одним преступлением!

— Туда ему и дорога, подонку. Тьфу!

Министр был мертв.

Поскольку он являлся государственным преступником, ожидающим казни за нарушение законов военного времени, ни о каких похоронах не могло быть и речи. Его труп просто сбросили в ров под крепостной стеной.

Теперь люди, лишь завидев имя Этьен, грязно ругались и сплевывали на землю.

Для человека, всю жизнь кичившегося статусом высокопоставленного аристократа, это был невыносимо жалкий и бесславный конец.

Все его имущество конфисковали, а титул отозвали.

Графский дом Этьенов, лишившись своего главы, стремительно обратился в прах. Не осталось ни единой души, которая пролила бы по нему слезу.

И все же, среди простого люда оставались те, у кого эта внезапная смерть вызывала подозрения.

— Скончался от хронической болезни? Чушь собачья! Да сколько он там пробыл за решеткой, чтобы так быстро слечь? Тем более такой здоровяк, как Этьен!

К тому же, трагедия, обрушившаяся на графское поместье буквально накануне его смерти, лишь подливала масла в огонь всеобщих подозрений.

Это была бойня — односторонняя и безжалостная резня.

Ужасаясь той невероятной жестокости, с которой убийцы замели следы, люди лишь нервно цокали языками.

— Но разве министр не был правой рукой герцога, причем не только на словах, но и на деле? Они столько лет шли рука об руку… и вот так, в одночасье…

— Ха, неужели вы до сих пор не уяснили, каков нрав у человека, которому мы служим?

Члены фракции герцога-регента ощутили, как невидимый груз тяжело сдавил им грудь.

— Он решил сделать из министра наглядный пример. Чтобы все мы усвоили: вот что бывает с теми, кто вздумает самовольно покинуть его корабль.

— …

Именно так, как и рассчитывал Самон, падение министра ясно продемонстрировало истинную волю герцога.

От них требовалась абсолютная преданность и безупречное выполнение приказов.

Это было суровое предупреждение: нельзя выказывать даже малейшего намека на неповиновение, в делах не должно быть ни единой промашки.

Аристократы хранили молчание, но каждый из них погрузился в собственные мысли.

Возможно, кто-то, глядя на бесславный конец министра, лишь укрепился в своей покорности.

Однако человеческой природе всегда было ближе стремление к свободе, нежели безвольное смирение перед гнетом.

В сердцах тех, кто сейчас трепетал от страха, начали зарождаться опасные сомнения.

«Неужели и меня ждет подобная участь, оступись я хоть раз?»

«Если он может выбросить нас за борт в любую секунду, не лучше ли нанести удар в спину первым?»

Так в монолитный союз изменников, который в прошлой жизни казался абсолютно нерушимым, начали просачиваться яд недоверия и подозрительность.

* * *

Дворец принцессы.

Медея, благоговейно стоявшая на коленях перед священной фреской с образом богини, медленно поднялась.

На длинном алтаре ровными рядами выстроились десятки крошечных, размером с ладонь, фигурок младенцев-ангелов. Возле каждой из них теплилась маленькая свеча.

— Простите меня. Я покорно приму вашу ненависть. Молю, пусть хотя бы теперь вы обретете вечный покой.

Это была тайная, скромная молитва по душам невинных детей, ставших жертвами Этьена.

Завершив молитву, Медея стала бережно опускать фигурки ангелов одну за другой в небольшой ковчег, заменявший им гроб.

Это были дети ее родной Валдины. А значит, как представительница королевской крови, она тоже не могла избежать ответственности за их страшную судьбу.

«Обещаю. Я больше никогда не допущу повторения этого кошмара».

Таким образом, обе руки дома Клаудио, мертвой хваткой сжимавшие королевский дворец Валдины, оказались отрублены.

Более того, одну из них герцогу пришлось отсечь собственноручно. Можно лишь представить, как сейчас от ярости закипает его нутро.

— Какая несвойственная дяде поспешность. Имея в распоряжении стольких выдающихся вассалов, доверить столь важное дело бездарному сыну… Закономерный итог.

Несмотря на спокойный тон, ее оценка была предельно безжалостной.

Похоронив ковчег с ангелами в самом светлом и солнечном саду дворца, Медея развернулась. В этот момент ее осанка казалась непоколебимой, как ствол многовекового древа, не гнущегося ни перед какими ураганами.

Спрятав скорбь глубоко внутри и вернув себе привычный холодный облик, принцесса подозвала Саю и отдала приказ:

— Помнишь тот секретный фонд, который Этьен передал нам в прошлый раз? Принеси его.

Теневая казна, которую они втихую увели из-под носа мертвого Этьена, в несколько раз превосходила все то состояние, что Медея когда-то пожертвовала на строительство поселения для ветеранов.

Узнай Этьен о том, что принцесса, обманом отправившая его на тот свет, еще и подчистую выгребла остатки его богатств — он бы непременно захлебнулся кровью от ярости в загробном мире.

— Представляю, как эту ядовитую жабу трясет от злости в преисподней при мысли о том, что мы перехватили такие деньжищи! — хихикнула Сая.

Нерил строгим жестом велела ей придержать язык и произнесла:

— Сначала пала главная горничная, теперь — министр. Полагаю, после таких потерь герцог-регент больше не сможет кичиться своим прежним всемогуществом.

— Делать такие выводы пока рано. Не забывайте, что скоро прибывает делегация из империи, — невозмутимо отозвалась Медея.