Гостиная семьи Тодзё была залита мягким светом утреннего солнца. Харуто завтракал вместе с Киёко и остальными членами семьи Тодзё.

— М-м, эта стручковая фасоль с кунжутом хоть и простая, но у неё такой глубокий вкус, — поделился впечатлениями Сюити, держа в руке небольшую пиалу.

Киёко расплылась в улыбке и повернулась к нему.

— А эту фасоль сегодня приготовила Аяка-сан.

— Ого! Вот как! Аяка, получилось очень вкусно!

— Спасибо, папа.

Услышав похвалу отца, Аяка радостно улыбнулась. Глядя на её реакцию, Киёко, которая учила её готовить, тепло улыбнулась.

— Я так рада за вас, Аяка-сан.

— Это всё потому, что вы так хорошо объясняете, Киёко-сан. Спасибо, что всегда так терпеливо меня учите.

Аяка вежливо поклонилась.

Пока они обменивались любезностями, сидевший рядом Рёта изо всех сил пытался вытащить кости из куска жареного лосося. Харуто пришёл ему на помощь.

— Рёта-кун, вот тут ещё остались мелкие косточки, так что будь осторожен.

— Угу, спасибо, братик!

Энергичный с самого утра Рёта поблагодарил Харуто и набил рот очищенной от костей рыбой.

— Вкусно?

— Угу! Очень вкусно!

Рёта счастливо улыбнулся, наслаждаясь вкусной едой.

Харуто, зарядившись его счастьем, откусил кусочек японского омлета, который приготовил сам. Мысленно кивнув «Кажется, и сегодня получилось отлично», он обратил внимание на Икуэ, которая, поставив пиалу с мисо-супом на стол, с улыбкой заговорила с ним:

— Кстати, скоро ведь спортивный фестиваль? Харуто-кун, ты уже решил, в каких дисциплинах будешь участвовать?

— Мы в классе ещё обсуждаем это, но в прошлом году я бежал стометровку.

— Ой, так это же гвоздь программы в лёгкой атлетике! Ты, должно быть, очень быстро бегаешь, Харуто-кун.

Икуэ с восхищением сложила руки вместе. Но ответил ей не Харуто, а Аяка, причём с крайне гордым видом:

— В младшей школе Харуто был замыкающим в эстафете!

— Ого, как здорово!

Икуэ отреагировала так, словно хвалила собственного сына. Харуто смущённо пробормотал тихое: «Спасибо».

«Идзакая Харуто» открылась в тот день, когда они с Аякой ходили на свидание в аквариум. С тех пор Сюити и Икуэ стали вести себя с ним ещё более непринуждённо. Ещё во время летней подработки Харуто понимал, что произвёл на них хорошее впечатление. А когда они с Аякой начали встречаться, он почувствовал, что к нему стали относиться ещё лучше. Но он думал, что всё это — только из-за Аяки. Считал, что к нему добры лишь потому, что он нравится их дочери, потому что он её парень. Но теперь ему казалось, что они ценят его самого по себе, независимо от Аяки. Они относились к нему так, словно он был настоящим сыном семьи Тодзё. Из-за этого Харуто невольно вспоминал своих покойных родителей, и на душе становилось одновременно и невероятно неловко, и щемяще тепло.

Испытывая смесь счастья и смущения от тепла, царящего в доме Тодзё, Харуто закончил завтракать, переоделся в школьную форму и направился в прихожую. Он переобул обувь и остался ждать. Вскоре появилась Аяка, тоже уже переодетая в форму.

— Прости, что заставила ждать.

— Ничего страшного. Ну что, пойдём?

— Угу.

Харуто вместе с радостно кивнувшей Аякой сказали провожавшей их Киёко «мы пошли» и направились в школу.

До этого они скрывали свои отношения, поэтому избегали совместных походов в школу, выходя в разное время и добираясь порознь. Но после вчерашнего публичного признания необходимость прятаться отпала.

Харуто с улыбкой посмотрел на идущую рядом упругим шагом Аяку и спросил:

— Правая нога уже не болит?

— Угу. Уже совсем не болит.

Аяка, чтобы успокоить Харуто, который всё ещё переживал из-за её растяжения, сделала пару скачков. Видимо, она была так рада, что они могут идти в школу вместе, что просто не могла скрыть свой восторг. Глядя на неё, Харуто тихонько усмехнулся.

— Аяка, осторожнее с машинами. Смотри, не попади под колёса.

— Я же не Рёта. Всё со мной будет хорошо.

— Знаешь, у вас с Рётой-куном довольно много общего.

Их реакция на радостные события была очень похожей. На эти слова Харуто Аяка слегка надула губы, затем плавно переместилась к нему поближе и протянула правую руку.

— Если мы будем идти вот так, тебе будет спокойнее?

С этими словами она крепко сжала левую руку Харуто.

— Да. Так гораздо спокойнее.

Харуто сжал её тонкую ладонь в ответ. Подстраиваясь под шаг Аяки, он пошёл неспешным темпом. Купаясь в лучах утреннего солнца, жар которого, казалось, немного спал по сравнению с летними каникулами, Харуто и Аяка счастливо шли в школу.

Вдруг за их спинами раздался ленивый, слегка сонный голос:

— Здаров, Хару. И тебе утречко, Тодзё-сан.

— О, доброе утро.

— Доброе утро, Акаги-кун.

Они поздоровались с догнавшим их Томоей.

— Томоя, ты выглядишь так, словно вообще не спал.

— Да вчера засмотрелся видосами с гитарой и пропустил момент, когда надо было ложиться, — ответил Томоя, сладко зевнув. — И вообще, Хару, ты что, с самого утра идёшь за ручку с Тодзё-сан? Да чтоб ты взорвался.

— Извини. Планов взрываться у меня пока нет.

— Бесишь...

Выдавив из себя очередную порцию слёз после гигантского зевка, Томоя привычно перебрасывался репликами с Харуто.

Тут к ним присоединился ещё один голос:

— Доброе утро, Ая-сэмпай, Хару-сэмпай. И Томо-сэмпаю заодно.

Увидев Сидзуку с её неизменным каменным лицом, Аяка лучезарно улыбнулась:

— Доброе утро, Сидзуку-чан.

— Хм, с самого утра идёте за ручку с Хару-сэмпаем.

Сидзуку пристально посмотрела на правую руку Аяки, сжимающую ладонь Харуто, а затем, слегка понизив голос, добавила:

— Значит, Ая-сэмпай, прошлой ночью вы с Хару-сэмпаем как следует развлеклись?

— А?! Ч-что ты такое говоришь с самого утра, Сидзуку-чан! Ничего подобного не было!

Услышав это, Аяка мгновенно залилась краской.

Сидзуку же в ответ лишь преувеличенно-недоумённо хлопнула глазами.

— А? Почему это у вас так покраснело лицо?

— Потому что! Потому что ты спрашиваешь про какие-то «развлечения», Сидзуку-чан!

— А что странного в развлечениях? Я же ещё ребёнок, я не понимаю. Ая-сэмпай, объясните мне в подробностях.

— И-ты ведь специально, Сидзуку-чан! Не прикидывайся дурочкой!

— О чём вы? В чём я прикидываюсь дурочкой? Объясните подробнее, Ая-сэмпай.

Лицо Сидзуку оставалось бесстрастным, но в её голосе явно слышалось веселье.

— У-у-у! Харуто-о-о!

Не выдержав поддразниваний Сидзуку, Аяка бросилась за помощью к Харуто.

Он с кривой усмешкой посмотрел на Сидзуку.

— Сидзуку, пощади её, пожалуйста.

— Ничего не поделаешь.

Вняв просьбе Харуто, Сидзуку пожала плечами и напоследок бросила Аяке:

— Скрытая извращенка Ая-сэмпай, моё почтение.

Не медля ни секунды, Аяка попыталась возразить, сверкнув на Сидзуку гневным взглядом. Однако та посмотрела на неё с видом «ну давай, попробуй», и Аяка была вынуждена проглотить готовые сорваться с губ слова.

Если присмотреться, уголки губ Сидзуку слегка подрагивали в едва заметной усмешке.

— У-у-у, Сидзуку-чан злюка...

— И такую Аю-сэмпай я очень люблю.

— Ух... так нечестно.

От такой прямолинейности Аяка замялась, на её лице отразились смешанные чувства: недовольство боролось с радостью.

Наблюдая за их перепалкой, Томоя философски изрёк:

— Да уж, вот это я понимаю, доброе утро. Скажи же, Хару?

— Что в этом хорошего?

— Ещё как хорошего! Девичья перепалка растапливает замёрзшие мужские сердца, понимаешь?

Заложив руки за голову, Томоя беззаботно рассуждал о прекрасном.

В этот момент со стороны дороги, ведущей к станции, появилась Саки.

— Всем приветик! О, Аяка уже с самого утра за ручку с Оцуки-куном. Наслаждаетесь молодостью, да?

— Саки-сэмпай, послушайте. Скрытая извращенка Ая-сэмпай сегодня утром...

— Сидзуку-чан! Не болтайте лишнего Саки!

— Э? Что такое, Сидзуку-чан?

— Ничего! Совершенно ничего!

Сидзуку тут же попыталась доложить обо всём Саки, а Аяка отчаянно пыталась её остановить. Вклинившись между ними, она изо всех сил старалась помешать Сидзуку говорить, а Саки, ухмыляясь, приставала к ней: «Ну же, Аяка, расскажи и мне».

С самого утра Харуто оказался в компании шумных девушек. Томоя, глядя на это, снова расслабленно пробормотал:

— Какое мирное, хорошее утро, да, Хару?

— Мирное, говоришь?

Харуто с кривой усмешкой посмотрел на свою девушку, которая, краснея от смущения, пыталась отбиваться от подколок двух своих подруг.

---

Впятером они дошли до школы, где у шкафчиков для обуви попрощались с Сидзуку, учившейся в первом классе, и направились к кабинетам второго года. Прямо перед дверью их класса Харуто окликнул один из учеников.

— Эм... Оцуки, и Тодзё тоже.

Голос парня звучал напряжённо. Харуто повернулся на звук.

Перед ним стоял тот самый одноклассник, который вчера осыпал его оскорблениями и тем самым нарвался на мину Аяки.

Аяка тоже заметила его, и её радостное утреннее лицо мгновенно стало ледяным. Видимо, почувствовав эту перемену, парень слегка поёжился.

— Эм... ты что-то хотел? — спросил Харуто. Парень, казалось, был немного бледен. Он вздрогнул, а затем медленно заговорил.

— Э-э... я хотел... извиниться за вчерашнее.

Он запнулся и перевёл взгляд на Аяку.

— Эм... прости. Вчера я, ну... наговорил гадостей, которые тебе не понравились...

— Угу.

Аяка ответила одним-единственным кивком, причём с таким невозмутимым лицом, словно в неё вселилась Сидзуку. Её ледяная реакция заставила парня поспешно продолжить:

— Я-я не хотел тебя обидеть! То, что я сказал вчера... я на самом деле так не думаю...

— Извинись перед Харуто, а не передо мной.

— А? Д-да, конечно. Угу.

Услышав ледяной тон Аяки, Томоя, стоявший позади неё, шёпотом спросил у Саки:

— Слушай, а Тодзё-сан в гневе реально страшная?

— Ну, Аяка редко злится. Чтобы она так давала волю эмоциям — это необычно. Это просто доказывает, как сильно она любит Оцуки-куна.

— Ну Хару и даёт. Как можно быть настолько любимым Тодзё-сан?

В отличие от этого беспечного диалога, парень, бледный как полотно, извинялся перед Харуто так, что на него было больно смотреть.

— Оцуки, эм... прости меня за вчерашнее. То, что я назвал тебя... ботаником, нелюдимым и тощим как росток сои... прости. На самом деле я так не думаю. Просто, понимаешь, эмоции взяли верх... извини.

Парень извинялся, мелко дрожа. Харуто даже стало его немного жаль.

— Да я особо и не злился, так что всё нормально. Эм... звучит как-то высокомерно, но... в общем, я тебя прощаю. Так что больше не переживай об этом.

Получив прощение Харуто, парень немного расслабился.

— Спасибо. Мне правда очень жаль. Я, ну...

Он запнулся, замолчал на мгновение, бросил быстрый взгляд на Аяку и, словно решившись, снова заговорил:

— Мне... с первого класса нравилась Тодзё... я всегда её любил... поэтому, когда вдруг выяснилось, что её парень — ты, Оцуки... я не смог это принять, не справился с эмоциями и... наговорил ужасных вещей... прости.

Он снова низко поклонился Харуто. Выслушав его искреннее признание, Аяка немного смягчилась и обратилась к нему:

— Сато-кун. Пожалуйста, больше не говори ничего плохого о моём парне, хорошо?

— А? Д-да. Конечно.

Парень — Сато — который до этого момента стоял с опущенной головой, слегка обрадовался тому, что Аяка запомнила его фамилию.

— Оцуки ведь лучший в параллели по оценкам. Я правда думаю, что это круто.

— А, ну, спасибо.

Сато, получивший прощение Аяки, с облегчением похвалил Харуто. Харуто смущённо ответил ему. Но тут Аяка с улыбкой начала объяснять Сато:

— Послушай, Сато-кун. Харуто хорош не только в учёбе. Он с детства занимается карате и очень сильный.

— В-вот как... тогда мне тем более не стоило называть его хиляком...

— Угу, угу. А ещё Харуто идеально убирается. С тех пор как он стал жить у нас, весь дом сверкает чистотой.

— П-понятно, Харуто молодец.

— Да, Харуто потрясающий. Он потрясающе готовит, а за тем, как он колдует на кухне, можно наблюдать бесконечно.

— Т-так... Оцуки ещё и готовить умеет. Кстати, на уроке домоводства он тоже отличился.

— Именно. И ещё...

Глаза Аяки загорелись, и она начала с жаром перечислять Сато достоинства Харуто.

— Харуто всегда присматривает за моим младшим братом Рётой. Рёта к нему уже совсем привязался. Ах да, Рёта — это мой младший брат.

— О-о... у Тодзё, оказывается, есть младший брат...

— Угу, а ещё...

— Е-ещё что-то есть?

— Ещё очень много всего!

С этими словами Аяка сделала шаг к Сато. Тот рефлекторно отступил.

— Харуто очень заботливый. Когда мы ходим за покупками, если я несу пакеты, он всегда незаметно забирает их у меня.

— ...Оцуки, значит, джентльмен.

— Да, Харуто джентльмен. И ещё...

— ...

— Харуто невероятно добрый. Когда фестиваль фейерверков отменили из-за дождя, он промок до нитки, но купил всё необходимое, чтобы устроить фестиваль для меня прямо дома! Представляешь, как это круто?

— К-круто... Оцуки прямо супермен.

— Да, Харуто — супермен. Кроме того...

— П-понял я! Я уже понял, что Оцуки — невероятный парень!

Сато в панике попытался прервать словесный поток Аяки. Но она легко отмахнулась от его слов.

— Нет. Ты не понял, Сато-кун. Ты совсем ничего не понял. Слушай, Харуто ещё и бегает очень быстро. В младшей школе он был замыкающим в эстафете!

— В-в младшей школе... к-круто.

— Круто, правда? А ещё у него полно других достоинств...

Аяка продолжала без остановки рассказывать Сато о том, какой Харуто замечательный. На лице Сато застыло выражение «вот я попал...». Саки, наблюдая за тем, как Аяка обрушивает на Сато пулемётную очередь из восхвалений Харуто, сочувственно поморщилась:

— Ой-ой... Кажется, он наступил на ещё одну мину.

— Эй, Хару, давай потом продадим ему вазу с твоим портретом. Он точно купит.

— Прекрати. Звучит совсем не как шутка.

Глядя на свою девушку, которая без устали рассказывала о нём, Харуто с одной стороны чувствовал, как сильно она его любит, а с другой — ему было жаль Сато, которому в принудительном порядке промывали мозги информацией о достоинствах Харуто.

— И ещё, Харуто всегда так нежно берёт меня за руку.

— ...О-цу-ки к-рут... О-цу-ки ве-лик...

— Угу, угу. Именно так.

Сато ещё какое-то время терпел словесную атаку Аяки на тему «Харуто потрясающий». В итоге он стал смотреть на Харуто взглядом мальчишки, смотрящего на супергероя. Под этим прямым и чистым сияющим взглядом Сато Харуто почувствовал себя неловко и поспешил скрыться в классе.

В этот момент к нему бросились подруги Аяки.

— Доброе утро! Вы сегодня с Оцуки-куном за ручку в школу шли, да?!

— Угу, мы ведь с Харуто встречаемся.

Аяка ответила на вопрос подруги, слегка покраснев. Радостное и смущённое лицо Аяки вызвало бурный восторг у девчонок и мрачные выражения лиц у парней.

Чувствуя на себе эти взгляды, похожие на проклятия, Харуто снял сумку с плеча и взял её в руку.

— Аяка, я пойду оставлю вещи на парте.

Сказав это, Харуто направился к своему месту. И тут же его обступили парни.

— Слушай, Оцуки, как тебе удалось с ней сойтись? С той самой Тодзё-сан, которая всем всегда отказывала!

— А-а, ну это...

Вопрос одноклассника заставил Харуто задуматься. Если вспомнить, он и сам не до конца понимал, почему Аяка в него влюбилась.

— Вы ведь начали встречаться в конце летних каникул, да? Что стало поводом?

— Поводом послужила подработка...

Отношения Харуто и Аяки стали ближе благодаря его работе по дому. Это факт, но если спросить, почему Аяка влюбилась в него из-за этой работы, то он не смог бы ответить. Наоборот, Харуто и сам хотел бы это узнать. Она как-то говорила, что на первом их свидании в кино она уже была в него влюблена. Значит, должно было произойти что-то, что вызвало у неё симпатию, ещё до этого.

— Гамбургеры... наверное?..

— Гамбургеры? Это ещё что такое. Эй, Акаги, ты ничего не знаешь?

Парень, нахмурившись от ответа Харуто, обратился за информацией к его лучшему другу, Томое.

— Да кто ж знает. Я и сам не знал, что у них такие отношения, вплоть до конца летних каникул. Да и вообще, раз так интересно, почему бы не спросить у неё самой? Правда, Тодзё-сан?

— М? Что такое?

— Э?!

К удивлению парня, задававшего вопрос, Аяка оказалась совсем рядом с Харуто, и Томоя обратился прямо к ней. Парень явно не ожидал, что «идол школы» окажется так близко, и от неожиданности слегка подпрыгнул. Обычно Аяка всегда была окружена девчонками, и парням было к ней не подступиться. Но сейчас ей, видимо, хотелось быть поближе к своему парню, поэтому она сама подошла к парте Харуто.

— В чём дело?

Аяка склонила голову набок, глядя на Томою. Тот перевёл взгляд на Харуто, как бы говоря: «Давай, спрашивай».

— А-а... Аяка, эм... за что именно ты меня полюбила?

— Э? Что мне в тебе нравится? Всё.

Аяка ответила мгновенно и с совершенно естественным видом, отчего в душе Харуто смешались радость и смущение.

— С-спасибо. Но, понимаешь, это же не с самого начала так было? В смысле, был ли какой-то конкретный момент, когда ты поняла, что влюбилась, или что-то в этом роде?

— Момент... хм-м...

Аяка слегка приложила руку к подбородку, задумавшись.

— Честно говоря, я и сама не могу точно сказать... просто в какой-то момент поняла, что уже без ума от Харуто.

— В-вот как.

— А, но знаешь, тот самый момент, когда я осознала, что это настоящая любовь, я помню очень чётко.

— Правда? Любовь? И что это был за момент?

Что она имеет в виду под «моментом, когда осознала, что это настоящая любовь»? Разве момент, когда начинаешь испытывать симпатию, это не то же самое, что влюбиться? Пока Харуто размышлял над этим, Аяка, слегка покраснев и смущаясь, заговорила:

— Помнишь, когда из-за дождя отменили фестиваль фейерверков, ты устроил для меня фестиваль дома?

— Угу.

— Тогда я... поняла, что ты по-настоящему обо мне заботишься. И осознала, какое это огромное счастье — когда о тебе так заботится человек, который тебе нравится.

Вспоминая тот вечер, Аяка с выражением абсолютного счастья на лице придвинулась ближе к Харуто.

— В тот момент... чувство «я люблю Харуто» заполнило всё моё сердце. И я подумала: наверное, это и есть настоящая любовь.

— Вот как. Значит, не зря я тогда промок до нитки.

— Да. Но, как я уже говорила, пожалуйста, больше так не рискуй, хорошо?

Аяка улыбнулась, но в её глазах читалось беспокойство за него. Харуто ответил ей такой же тёплой улыбкой.

— Я тоже тогда говорил: ради твоей улыбки я готов на всё.

— Фу-фу, ну Харуто...

Аяка, не в силах сдержать нахлынувшие чувства, слабо улыбнулась и сделала ещё один шаг к Харуто.

В этот момент в их идиллию ворвался усталый голос Томои:

— Э-эй, голубки. Вы не забыли, что мы в классе?

— Э? Ой!

Аяка, которая уже собиралась обнять Харуто, резко остановилась, словно придя в себя. Харуто с неловким смешком почесал затылок. Он чувствовал на себе взгляды одноклассников, которые теперь пронзали его с удвоенной силой. И в каждом из этих взглядов, казалось, читались тяжёлые, гнетущие эмоции.

— Хару, и сколько вы вот так милуетесь дома?

— Да не так уж и много...

— Да ну? Серьёзно?

— Дома же ещё Сюити-сан и Икуэ-сан, и бабушка.

— Но у вас же бывают моменты, когда вы остаётесь одни? Вы же, по сути, полусожительствуете.

— Ну, это... да...

Под напором лучшего друга Харуто отвёл взгляд с неопределённым выражением лица. На это Томоя с завистью и усталостью пробормотал:

— Завидую, блин.

В этот момент Саки подошла сзади к застывшей с пунцовым лицом Аяке, обняла её и с ехидной улыбочкой начала дразнить:

— Аяка-а, с самого утра нам такие спектакли устраиваете. В классе уже атмосфера накалилась, чувствуешь?

— С-Саки, это... я просто... мы с Харуто просто нормально разговаривали...

— О? И это у вас нормальный разговор? Значит, Аяка каждый день ведёт с Оцуки-куном такие разговоры? Хм-м?

— Н-нет, я не то хотела сказать, я просто хотела сказать Харуто, что люблю его...

— Поня-я-ятно-о... Аяка просто обожает Оцуки-куна-а...

— У-у-у... Саки-и...

Харуто и Аяка, допрашиваемые и поддразниваемые своими лучшими друзьями, густо покраснели. Наблюдая за этой сценой, одноклассники реагировали по-разному, и в классе поднялся шум. В этот момент один из учеников, пришедший чуть позже, неуверенно подошёл к парте Харуто.

— Слушай, там Сато в коридоре стоит один и что-то бормочет под нос. Я не расслышал, но, кажется, он повторял: «Оцуки велик». С ним всё в порядке?

— А, э-э... думаю, да.

Спокойная школьная жизнь Харуто осталась далеко в прошлом. Но он ни о чём не жалел. Если это означает, что он может проводить школьные дни вместе с Аякой, он был готов пожертвовать чем угодно.

— Слушай, Хару. На барахолке продаётся классный кувшин за десять йен, как тебе?

— Я же сказал, хватит!

Осадив Томою, который продолжал свои шуточки, Харуто попытался представить, насколько шумной теперь станет его школьная жизнь, но тут же отбросил эту мысль. Пока рядом сияет улыбка Аяки, этого вполне достаточно.

Тот день пролетел в суматохе: одноклассники задавали кучу вопросов, подкалывали, кто-то поздравлял, а кто-то бросал проклятия. Когда закончился последний классный час и одноклассники начали расходиться по клубам или собираться домой, Харуто облегчённо выдохнул. К нему подошла Аяка, только что закончившая болтать с подругами.

— Харуто, ты уже домой?

— Угу.

Услышав его ответ, она тоже начала собирать вещи. К ним подошли Томоя и Саки.

— Хару-у, есть хочу... Угости чем-нибудь по дороге домо-ой...

— С чего бы это?

— Акаги-кун, ты что, всегда голодный?

— Желудок старшеклассника бездонен, Айдзава-сан.

Слушая нравоучения Томои, Саки вдруг вспомнила кое о чём.

— Кстати, на улице перед станцией вроде бы открылась новая блинная. Не хотите сходить?

— О, звучит круто! Пошли! — Томоя с энтузиазмом поддержал идею и повернулся к Харуто. — Хару, Тодзё-сан, пойдёмте с нами.

Услышав предложение Томои, у Аяки загорелись глаза: «Блинчики!», и она закивала. А вот Харуто виновато покачал головой:

— Извини. Мне сегодня нужно в додзё.

Аяка посмотрела на него с лёгкой грустью.

— Вот как... значит, сегодня к нам не придёшь?

— Угу, сегодня я домой. Надо ещё и алтарь почистить.

— Это да, о родителях и дедушке Харуто тоже нужно заботиться.

— Прости. Завтра приду.

Харуто мягко улыбнулся ей. Аяка с радостью прижалась к нему и взяла за руку.

— Угу, буду ждать.

Харуто и Аяка, совершенно не замечая, что снова начали источать сладкую ауру на весь класс, заставили своих лучших друзей, Томою и Саки, закатить глаза.

— ...Акаги-кун, давай купим кофе перед тем, как идти в блинную.

— Точно. Надо будет залпом выпить банку без сахара.

Они переглянулись и с видом «ну что с ними поделаешь» пожали плечами. В этот момент за спиной Харуто и Аяки внезапно появилась Сидзуку.

— Обнаружена влюблённая парочка идиотов.

— Кя?! Сидзуку-чан?!

От неожиданного появления Сидзуку Аяка вскрикнула от испуга.

— Напугала-то как! У меня чуть сердце не остановилось!

Она прижала руку к груди. Сидзуку ответила ей презрительным взглядом:

— Не думаю, что у человека, способного довести парня до нервного срыва, такое слабое сердце.

— Э? Нервного срыва?

— Среди первоклашек уже ходят слухи. Говорят, Ая-сэмпай впала в ярость и довела одного парня до состояния овоща.

— Я ничего такого не делала?! Правда же, Харуто?

— А, э-э... Ну да.

Харуто отвёл взгляд и ответил уклончиво. Сидзуку с непроницаемым лицом продолжила:

— Благодаря этим слухам теперь оскорблять парня Аи-сэмпай, Хару-сэмпая — это абсолютное табу, которое ни в коем случае нельзя нарушать.

— Н-ну, ругать людей за спиной — это в любом случае плохо, не только меня...

— Влияние Тодзё-сан просто поражает. Как и ожидалось от «идола школы».

Томоя, заложив руки за голову, весело комментировал ситуацию, глядя на слегка побледневшего Харуто. Саки обратилась к Сидзуку:

— Мы сейчас собираемся в блинную на улице перед станцией. Пойдёте с нами, Сидзуку-чан?

— Блинчики! А, но у меня сегодня тренировка, так что...

Приглашение Саки на мгновение зажгло искру в глазах Сидзуку, но она тут же погасла.

— Ах да, раз Оцуки-кун идёт на тренировку, значит, и Сидзуку-чан тоже, вы же в одном додзё. Извини.

— Ничего, пригласите меня в следующий раз.

— Договорились. Тогда мы втроём — я, Аяка и Акаги-кун — пойдём на разведку.

— Удачи вам.

Сидзуку чётко отдала честь Саки, и та со смехом ответила ей тем же.

— Харуто, в следующий раз обязательно пойдём есть блинчики вместе.

— Обязательно.

После этого Аяка и остальные отправились в блинную, а Харуто и Сидзуку пошли в додзё Додзима.

Когда они добрались до додзё, несколько учеников уже переоделись в кимоно и делали лёгкую разминку. Среди них был и друг детства Харуто и Сидзуку, Исигура Кадзуаки.

— О, Харуто, Сидзуку.

Он подошёл к ним и поздоровался. Ребята ответили тем же.

— Привет, Кадзу-сэмпай. Ты сегодня рано, — сказал Харуто.

— Ага, у нас в школе сокращённые уроки. Вот и пришёл пораньше.

Услышав ответ Исигуры, Сидзуку тут же начала его подкалывать:

— Вы наконец-то научились оказывать давление даже на школу, Кадзу-сэмпай?

— Не делал я ничего такого! Просто сегодня педсовет!

— Ну-ну, не скромничайте со своим грозным лицом.

— Я не скромничаю! И лицо у меня не грозное!

Как всегда, Сидзуку подкалывала Исигуру, а он привычно отбивался.

— Кстати, Кадзу-сэмпай. В последнее время вы совсем не приносите сладости. В чём дело?

— А с чего это ты взяла, что я обязан регулярно приносить вам сладости?

— Разве нет? Угощать нас сладостями — это ваш долг, Кадзу-сэмпай.

— Не придумывай мне новые дурацкие обязанности!

Сидзуку заявила это так, словно это само собой разумеющееся, и Исигура тут же возмутился.

Хотя он и хмурился, Харуто глубокомысленно заметил:

— Но сладости Кадзу-сэмпая — это шедевр. Хотелось бы есть их почаще.

— О, д-да... правда?

Исигура смущённо улыбнулся. Заметив его реакцию, Сидзуку решила добить его просьбой:

— Кадзу-сэмпай, я хочу сладкого. Требую угощение. Жду завтра. Иначе — исключение из додзё.

— Исключение — это перебор! И вообще, у тебя нет таких полномочий!

— Если я мило попрошу папу, он в два счёта согласится.

— Ох... ну ты и...

Исигура скривился, понимая, что Сидзуку пойдёт на всё ради сладостей.

— Блин... Ну и что ты хочешь?

Мгновенно Сидзуку с бесстрастным лицом, но горящими глазами выдала:

— Шоколадное в студию!

В ответ на её взволнованный голос Харуто тут же вставил:

— «В студию»? Из какой эпохи ты вообще вытащила этот сленг?

Харуто рассмеялся над её энтузиазмом. Исигура тоже со смехом спросил у Харуто:

— А ты что хочешь, Харуто?

— Я? Да я съем всё, что ты приготовишь, Кадзу-сэмпай.

— Тогда... гато-шоколад или брауни? Маффины с шоколадной крошкой тоже неплохой вариант.

Исигура перечислил несколько вариантов. Услышав их, Сидзуку шумно выдохнула:

— Брауни! Брауни! Брауни-и-и!!!

— А, ладно-ладно! Понял я! Брауни так брауни!

Исигура попытался успокоить разбушевавшуюся Сидзуку.

— Только я сейчас занят, так что завтра не смогу. В лучшем случае — в эту субботу.

— Криминальные дела отнимают много времени?

— Да нет же, придурок! У меня экзамены на носу и всё такое!

Исигура учился на год старше Харуто, так что сейчас у него была горячая пора подготовки к поступлению. Харуто с совершенно серьёзным лицом спросил:

— Кадзу-сэмпай, ты уже решил, к какому клану примкнёшь?

— ...Харуто, сегодня на спарринге я буду бить в полную силу.

— Понял.

Исигура угрожающе посмотрел на него, а Харуто с улыбкой принял вызов.

---

Яркие лучи полуденного солнца мягко пробивались сквозь листву деревьев.

Расположившись в приятной тени во внутреннем дворике школы, Харуто и остальные неспешно проводили время после обеда.

— У-у, на этих выходных опять дождь... — разочарованно протянула Саки, закончив с бэнто и уставившись в экран смартфона.

Она безвольно распласталась на столе. Аяка, сделав глоток чая из термоса, поинтересовалась:

— И в субботу, и в воскресенье?

— Ну, в воскресенье ещё есть шанс, что будет просто облачно, но суббота — полный провал. Как же бесит...

Глядя на впавшую в уныние Саки, Томоя, уплетавший булочку с якисобой, усмехнулся:

— Айдзава-сан, у тебя на субботу были какие-то планы?

— Не-а, вообще никаких.

Саки покачала головой, на что Томоя рефлекторно возмутился:

— Так чего ты тогда ноешь?!

— Ну сам подумай. В дождь просто так на улицу не выйдешь, верно? Скажи же, Сидзуку-чан.

Саки обратилась за поддержкой к Сидзуку, и та с невозмутимым лицом кивнула:

— Согласна. К тому же, из-за влажности мои очаровательные волосы начнут виться, а мне это не нравится.

— А? Сидзуку-чан, у тебя вьющиеся волосы? — удивлённо спросила Аяка.

Сидзуку, не меняя выражения лица, спокойно ответила:

— Нет, ни капельки.

— Э? Тогда к чему ты это сказала?

— Девушка, которая щиплет закрутившийся от влажности кончик волос и мило жалуется «Ой, они завились», поражает парней в самое сердечко. Разве нет, Хару-сэмпай?

— Не знаю, зачем ты спрашиваешь меня...

Сидзуку, как обычно, несла какую-то околесицу. Поняв, что ответа не дождётся, она вздохнула с видом «ну что поделаешь» и покачала головой.

— Хару-сэмпай — бесчувственный чурбан-тугодум, который совершенно не понимает женских сердец. Тяжело вам приходится, Ая-сэмпай.

— Да не такой уж Харуто и плохой, — с кривой усмешкой ответила Аяка и, повернувшись к сидящему рядом Харуто, добавила: — Но знаешь, когда ты постоянно устраиваешь внезапные атаки... это вредно для сердца, так что постарайся так не делать, ладно?

— Э? Внезапные атаки? Я что-то такое делаю?

Харуто недоумённо склонил голову, а Сидзуку лишь повторила: «Как я и говорила, Хару-сэмпай — бесчувственный чурбан-тугодум».

Слушая их, Томоя открыл пакет с булочкой-крокетом и весело заметил:

— А у этого «бесчувственный чурбан-тугодум» неплохое звучание. Хару — бесчувственный чурбан-тугодум. Ага, ритм что надо.

Его поддержала Саки, с интересом подхватив идею:

— Правда? Оцуки-кун — бесчувственный чурбан-тугодум. А-ха-ха, и впрямь так и хочется повторять вслух. Попробуй, Аяка.

— Харуто — бесчувственный чурбан-тугодум... действительно, как-то странно затягивает. Так и тянет повторять снова и снова.

Подбиваемая веселящейся Саки, Аяка тоже прониклась ритмом и начала тихонько бормотать эту фразу. И тут вдруг Сидзуку, оставаясь с абсолютно каменным лицом, подхватила ритм и, используя свой термос как микрофон, начала читать рэп:

— Yo! Yo! Хару-сэмпай — бесчувственный чурбан-тугодум. Ая-сэмпай вся на нервах, тревог и волнений шум, спокойствию — good bye. Сэмпай-тугодум, в женских сердцах — полный ноль, так и знай, слов в ответ — тоже ноль, Time goes by. Е-е-е!

— Какое ещё «Е-е-е»?! И при чём тут «Time goes by»?! — мгновенно возмутился Харуто.

Сидзуку держала термос у рта правой рукой, а пальцы левой — большой, указательный и средний — вытянула, изображая рэперский жест.

— Ого! Крутяк! Выдать такой текст экспромтом — это мощно! — зааплодировала Саки, явно пришедшая в восторг от её читки.

— Чикиряу, — с монотонной интонацией и непроницаемым лицом ответила на её восторженные похвалы Сидзуку.

Харуто посмотрел в сторону и увидел, что Аяка тоже аплодирует.

— Кошмар... — вздохнул Харуто, почесав голову.

Ему самому было что вспомнить о своём поведении до признания Аяке, поэтому активно защищаться он не мог, и это было самое обидное.

«Надо работать над своей тупостью и нерешительностью», — подумал он. Чтобы в следующий раз, когда его назовут «бесчувственным чурбаном-тугодумом», он мог с уверенностью это оспорить, Харуто твёрдо решил, что будет ещё более открытым и честным в отношениях с Аякой.

Тут Томоя, дожевав булочку, расслабленно сменил тему:

— Кстати, Хару, а что ты будешь делать в субботу?

— Ну... раз на улицу из-за дождя не выйти, буду либо с Рётой-куном играть, либо заниматься. Хотя хотелось бы с Аякой куда-нибудь сходить.

— А-а, точно. У вас же с Тодзё-сан теперь, считай, сожительство.

— Слово «сожительство» звучит как-то слишком двусмысленно.

Харуто попытался возразить, но Томоя лишь отмахнулся:

— Да это почти одно и то же. — Он повернулся к Аяке. — Вы ведь хотели пойти на свидание с Хару, да?

— Угу, хотела... но всё-таки в дождь гулять тяжеловато.

Аяка с сожалением опустила глаза, но тут же просияла, словно вспомнив о чём-то, и посмотрела на Харуто.

— Точно! Мы же говорили о том, чтобы вместе приготовить сладости!

— Да, было такое. Кажется, когда ели яблочный пирог, которым нас угостила Икуэ-сан?

Тогда, во время чаепития, Харуто упомянул, что не очень силён в выпечке, и они решили как-нибудь попробовать приготовить сладости вместе.

— Угу, угу. Как насчёт того, чтобы посвятить эту субботу готовке сладостей?

— Отличная идея, давай.

Харуто поддержал предложение Аяки. На их разговор тут же среагировала Сидзуку.

— Я тоже хочу сладостей. О! Раз суббота, значит, Кадзу-сэмпай как раз должен был преподнести мне брауни.

Вспомнив вчерашний разговор в додзё, Саки удивлённо склонила голову:

— Кадзу-сэмпай?

— Да, старший ученик из моего додзё. Хару-сэмпай, я и Кадзу-сэмпай знакомы по додзё уже очень давно.

Когда Сидзуку объяснила, кто такой Исигура, Аяка перевела взгляд на Харуто.

— Правда?

— Угу. Мы с Кадзу-сэмпаем знакомы ещё с детского сада, кажется.

— Значит, он для тебя почти как друг детства. Акаги-кун, а ты знаешь этого Кадзу-сэмпая?

— Знаю. Хотя в последнее время мы с Кадзуаки-сэмпаем не виделись, наверное, уже с год.

Поскольку Томоя тоже был другом детства Харуто, он иногда гулял вместе с Харуто и Исигурой.

— Думаю, если Айдзава-сан и Тодзё-сан встретятся с Кадзуаки-сэмпаем, они сильно удивятся, — с хитрой ухмылкой добавил Томоя, на что Саки вопросительно изогнула бровь:

— Э? В каком смысле?

Грозная внешность Исигуры всегда производила ошеломляющее впечатление на тех, кто видел его впервые. Представив реакцию Аяки и Саки, Харуто невольно усмехнулся.

Тут Сидзуку подняла руку: «У меня блестящая идея».

— Давайте в эту субботу позовём Кадзу-сэмпая и будем готовить сладости все вместе.

— О! Звучит весело! — Саки тут же загорелась этой затеей.

— «Все вместе» — это мы пятеро плюс Кадзу-сэмпай? — уточнил Харуто.

Сидзуку утвердительно кивнула.

— Именно так.

— Шестеро, значит... А есть ли у нас кухня, где поместятся шесть человек для готовки сладостей...

Харуто осторожно покосился на Аяку. Все остальные тоже перевели взгляд на неё.

— Я спрошу у мамы. Но уверена, она будет только за.

— Премного благодарны. Раз уж мы завалимся к вам такой толпой, я подготовлю какие-нибудь сладости в качестве гостинца.

— Да не нужно, не стоит так заморачиваться. Мои мама и папа обожают, когда ко мне приходят друзья.

Аяка отмахнулась от формальностей. Сидзуку с сомнением хмыкнула: «Да неужели?», а Саки спросила:

— Кстати, а этот ваш Кадзу-сэмпай хорошо готовит сладости?

На её вопрос об умениях Исигуры ответил Харуто:

— Невероятно хорошо. Если честно, в выпечке я даже не надеюсь его превзойти.

— Ого, раз уж сам Оцуки-кун так говорит, значит, он настоящий профи, — удивлённо заметила Саки.

Исигура изначально увлекался приготовлением сладостей как хобби, но в последнее время начал активно изучать видеорецепты и заниматься самообразованием. Качество его изделий достигло такого уровня, что их смело можно было бы выставлять на витрину кондитерской.

Следом за Харуто в разговор вступила Сидзуку:

— Фруктовый тарт, который он приготовил на летних каникулах, был просто божественен. Вкус, полностью оправдывающий его прозвище «Гэп-оф-Лайтнинг» (Молния разрыва шаблона).

— Гэп-оф-Лайтнинг? Что это ещё такое? — недоумённо спросила Саки, совершенно не знающая Исигуру. Аяка с таким же непониманием склонила голову.

Зато Томоя, прекрасно знающий Исигуру, разразился громким смехом:

— А-ха-ха-ха! За это Кадзуаки-сэмпай точно бы тебя прибил!

— Да, я уже получила от него нагоняй.

Ответ Сидзуку, произнесённый абсолютно ровным тоном, заставил Томою смеяться ещё громче. Харуто, глядя на веселящегося друга, улыбнулся и перевёл взгляд на Саки.

— Но в субботу будет дождь. Тебе не сложно будет добираться до дома Аяки?

Раньше Саки жила неподалёку от дома Тодзё, но после переезда оказалась довольно далеко. Харуто переживал, что ей будет неудобно ехать в плохую погоду. Саки в ответ лишь покачала пальцем:

— Оцуки-кун, никогда не недооценивай страсть девушки к сладостям.

— Совершенно верно, Хару-сэмпай. Вы просто ноль в понимании женских сердец, — тут же подхватила Сидзуку.

— Понял я, понял. Виноват, — поспешно извинился Харуто, пока Сидзуку снова не начала читать свой рэп.

Наблюдая за их забавной перепалкой с мягкой улыбкой, Аяка подвела итог:

— Ну всё, тогда я сегодня же спрошу у мамы про субботу.

— Рассчитываем на тебя! — проскандировали хором Саки и остальные.