Я была обескуражена. Мне казалось, кто-то сильно ударил меня по голове. Я и представить такую ситуацию не могла, даже в самом кошмарном сне. Я уставилась на Филена и женщину в его объятиях.

По мере того, как они приближались, я могла все лучше рассмотреть женщину в руках Филена. Ее платиновые волосы, переливающиеся под лучами солнца, были прекрасны. Чистая, как белый нефрит, кожа указывала на то, что эта женщина не была простолюдинкой.

Ее лицо по-прежнему не удавалось рассмотреть, но что привлекло мой взгляд, так это выступающий живот, контрастирующий с тощими конечностями. Сначала я подумала, что это из-за того, что она сидит, но учитывая ее фигуру…

Не говорите мне, что она…

— Женщина в руках господина, она беременна? — Горничная рядом со мной выразила то, что я думала.

Остальные служащие задавались тем же вопросом.

— Почему Господин привел домой беременную женщину?

— Ни за что… эта женщина, неужели это хозяйский ребенок?..

— Вы все, молчите!

Все замолчали от возмущенного крика Мисы.

— Этого не может быть. — твердо сказала мне Миса, дрожа от беспокойства.

— Господин не такой. Должно быть какое-то недоразумение.

«Недоразумение, правда?»

К сожалению, моя интуиция, в отличие от Мисы, убедила меня, что эта женщина вынашивает ребенка Филена. Иначе он не стал бы держать ее в своих объятиях.

«Ха».

Я посмеялась над ситуацией, потирая виски.

“Если у этой женщины действительно был ребенок Филена, что мне делать? Должна ли я хватать ее за волосы и попытаться извести, как другие женщины? Или я должна игнорировать ее, даже если она благородная дама? Нет, дело в другом. Имею ли я на это право? Я даже не жена Филена, а лишь его невеста.»

Окружающие относились ко мне так, как будто я уже стала герцогиней Уиллиот, но я по по-прежнему была Лейла Тебеса, а не Лейла Уиллиот.

Я все размышляла о том, как должна приветствовать Герцога и даму рядом с ним. Пусть я и была невестой. Не в моей власти было поднимать скандал и обвинять его в измене, указывая на любовницу, приведённую им.

Пока я был потрясена и мучилась мыслями о будущем, Филен слез с лошади и, держа ее за узды, пошел в нашу сторону. За шесть лет он стал настоящим мужчиной. Его ранее незрелое лицо потеряло всю детскую пухлость, демонстрируя острую линию подбородка.

— О боже.

Тем не менее, кое-что осталась неизменным. Он посмотрел на меня и на слуг, стоящих позади, по-прежнему озорно ухмыляясь.

— Ты, должно быть, лишилась языка, пока меня не было.

Филен смотрел прямо на меня. Он погладил подбородок и весело сказал:

—Лейла, ты же не стала глупой за эти шесть лет, да?

"…"

Только тогда я пришла в себя и ответила слабым голосом.

—Это просто немного шокирует…

—Что именно?

Он спрашивал, потому что действительно не знал? Или он проверял меня?

Или… может, у этой женщины не было его ребенка?

Это может быть последнее.

Нет, я очень на это надеялась, но размышления об этом не объясняли, почему Филен привел ее сюда. Это единственная причина, по которой он держал ее на руках и вез на своем коне.

Я покосилась на женщину. Если судить по ее внешности, не удивлюсь, если окажется, что он в нее влюблен.

Эти большие голубые глаза сверкали, как драгоценности. На ней было простое полотняное платье, но она выглядела красивее меня, роскошно одетой.

Чувствуя таинственное поражение от этого факта, я крепко сжала руку. Я думала, что не хочу больше видеть эту женщину, но, как ни странно, я не могла оторвать от нее глаз.

— Ой. — Филен, который внезапно оглянулся, следуя за моим взглядом, с легким вздохом подошел к женщине. — Ты устала, от длительной поездки, так что подойди сюда.

Даже сойдя с лошади, Филен не отпустил ее. Он приобнял женщину чрезвычайно вежливо и нежно прикасаясь. Щеки её покрылись застенчивым румянцем.

— Как может хозяин…

— Вы не можете поступить так с юной леди.

Горничные и слуги были возмущены необычным видом этих двоих. Даже Миса, только что отрицавшая это, сказала:

—Он сумасшедший.

Она осмелилась бросить резкие слова в адрес своего хозяина.

Миса и слуги заслуживали порицания, но я ничего не сказала, потому что тоже так думала. Скорее, я бы похвалила их. Они сказали то, что я хотела сказать.

Сколько бы мы с Филеном ни были помолвлены без любви, такое поведение не должно проявляться передо мной, его невестой. Он заслужил критику. Я хотела сделать это, хотела схватить его за воротник и спросить, что он себе позволяет.

Кто эта женщина? Я хотела крикнуть, родит ли она его ребенка, но, как ни странно, мои губы дрожали. Я держала рот на замке, как немая, поедающая мед*, и только смотрела на него глазами, полными гнева.

[Примечание: Поедающий мёд/немой — выражение относится к человеку, который обычно говорит без проблем, но решил не говорить в определённых ситуациях.]

Словно не чувствуя моего взгляда, Филен позвал Мису, которая стояла позади меня со спокойным лицом.

—Мисс.

Миса вежливо подошла к Филену, как будто она не была несчастна.

[Примечание: он звал Мисс, и Мисс, которую он звал, была женщиной в его объятиях, а не Мисой.]

— Вы, должно быть, устали от долгого путешествия, так что отправляйтесь в свою комнату, отдохните и позаботьтесь о себе.

—Мне нравится солнечная комната.

Она сказала это фальшивым тонким голосом. Филен на мгновение задумался, а затем посмотрел на Мису.

— Миса, отведи ее в комнату в конце восточного коридора на втором этаже.

Услышав эти слова, глаза Мисы расширились. Другие горничные и слуги были удивлены и открыли рты.

Комната в конце восточного коридора. Это была комната, которую на протяжении поколений использовала герцогиня Уиллиот. Даже я, выполняющая роль Герцогини, не могла ее использовать. Даже если бы Император хотел бы там ночевать, это место не должно было быть отдано. Я была уверена, что нет глупого Императора, который хотел бы использовать такое место. Однако все были небезосновательно потрясены, когда узнали, что комнату отдадут неизвестной женщине.

Точно так же, глядя на Филена с удивлением, я вскоре поняла, что он ничего не знает об этой стороне, и позвала его.

— Филен, эта комната — комната Герцогини.

Услышав мои слова, Филен повернулся ко мне. Его глаза были полны вопросов.

— Да?

Он как будто не знал. Неприятные чувства росли во мне.

—Комната Герцогини ни для кого не предназначена. Ее может использовать только герцогиня.

— Но мой отец использовал ее.

— Потому что он Герцог.

— И ты ей пользуешься.

—Ничего не поделаешь, потому что мне нужно работать.

Даже если бы я хотела работать в своей комнате, бухгалтерская книга этого дома находилась все это время в комнате Герцогини, и выносить ее было строго запрещено. Так что это было неизбежно, и Герцог с женой это понимали.

—А я там только работала, никогда там не спала.

Герцогиня сказала, что использовать ее можно, но это было невежливо, поэтому я беспрекословно спала в своей комнате.

— Значит, вы не можете поместить ее в комнату Герцогини.

— Но эта комната хорошо освещена.

— Есть и другие спальни с хорошим освещением.

— Но не так хорошо, как та.

При моих ответах Филен вздохнул и недовольно заспорил.

—Я не знал, что услышу это нытье. Я собираюсь использовать комнату, которую в любом случае никто другой использовать не будет.

—Это не нытье, а правила особняка…

—Владелец особняка устанавливает правила.

Филен оборвал меня, как будто не желая больше ничего слышать, а затем взглянул на меня напористым, властным взглядом.

— И теперь я владелец особняка.

«…»

— Если ты достаточно умна, ты понимаешь, о чем я?

Я не знаю что сказать. Он имел в виду, что приведет эту женщину в комнату Герцогини, несмотря ни на что. Даже если бы я хотела возразить, для этого не было оснований. По его словам, именно владелец особняка устанавливал правила для особняка.

После его слов, у меня не оставалось никах аргументов. Даже будь я настоящей Герцогиней, я не могла ему возражать.

Пока я молчала, Филен, воспринявший все как мое согласие, приказал Мисе.

— Миса, отведи ее в комнату в конце восточного коридора. И назначьте горничную, чтобы не было дискомфорта в пребывании.

— Поняла.

В другое время она бы настояла, что это противоречит здравому смыслу, но Миса сразу приняла это. Она взглянула на меня и повела женщину в особняк.

«Ты действительно поместил ее в комнату Герцогини, да?»

Это было так нелепо, что у меня вырвался смех. Я закусила губу, чтобы выпрямить искаженное лицо. Из-за этого мои красиво накрашенные губы безжалостно испортились.

Филен посмотрел на меня и спросил.

— Ты злишься?

Его голос ничем не отличался от обычного, в нем не было ни малейшего намека на сожаление. Филен не знал, что он сделал не так.

Ну, я даже не знаю, почему я не должна пускать других людей в комнату Герцогини. Что будет, если я разозлюсь на такого человека? Только мои губы вот-вот лопнут.

—…нет.

Вместо того, чтобы разозлиться, я покачала головой.

Горничные и слуги вздохнули, и Филен кивнул, как будто это было естественно.

— Да. Ты не можешь расстраиваться по этому поводу.