— Проходите. Касс тоже пришла?

Едва дверь открылась, нас встретила тёща с сияющей улыбкой.

Она всегда производила настолько приятное впечатление?

Кажется, теперь я понял, в кого Юлия такая красивая.

— Это вам, тёща.

— Ах, розы? Спасибо, новоиспечённый зять.

Я передал ей букет и легко обнял.

Отныне она была мне почти как родная мать.

Теперь придётся исправно навещать её и на Сольлаль, и на Чхусок, не пропуская ни одного праздника. (п. С. От беса. Чусок – праздник сбора урожая и поминовения предков, один из самых главных праздников в Корее. В Корее на празднование Чусока дается 3 дня. Сольлаль — корейский новый год по лунному календарю. Тоже празднуется 3 дня.)

— А папа?

— Ждёт внутри… Делает вид, будто злится. Вы уж подыграйте ему немного.

— Ага…

Тёща наклонилась к нам и тихо прошептала это.

Значит, тесть просто разыгрывает сердитого отца.

От этой мысли напряжение немного спало.

Похоже, можно было заходить без особого страха.

— Касс, надо сказать: «Прошу прощения за вторжение».

— Прошу прощения за вторжение!

— Ох, какая прелесть.

— У-у-у…

Тёща начинала улыбаться, стоило Касс открыть рот.

Впрочем, с внешностью Касс было куда сложнее остаться без всеобщего обожания, куда бы она ни пришла.

Однако тёща без конца гладила её по голове и трогала за щёки, так что это уже казалось слегка чрезмерным.

— Эхе-хе. Наша дочка милая, правда, мама? Правда?

— И не говори. Надо же, какая стройная и красивая девочка.

Она гладила Касс по подбородку и голове почти так же, как гладят щенка или котёнка.

Касс это, похоже, очень понравилось: она даже медленно прикрыла глаза и с наслаждением принимала ласку.

А ведь когда её трогала Юлия, она сразу начинала морщиться и возмущаться.

Похоже, за отношения бабушки и внучки можно было не переживать.

Мы направились по коридору к гостиной, и дом оказался не просто большим, а неприлично огромным.

Я ещё до входа предполагал, что жилище будет просторным, но действительность превзошла все ожидания.

Я был уверен, что запросто смогу здесь заблудиться.

— У вас очень большой дом. Наверное, держите домработницу?

— Домработницы у нас нет.

— Ого. Правда?

Так тёща, получается, невероятная хозяйка?..

Я уже начал немного возмущаться, почему же она не передала этот талант Юлии, как вдруг…

— Зато у нас есть уборщики, садовник и повар.

— Ага…

Что ж, по крайней мере, Юлию точно не подобрали на улице.

В этом я теперь был уверен.

— Вы там ползком добираетесь? Дверь вроде давным-давно закрылась, а вы только сейчас явились.

— Я немного показала им дом, хо-хо.

Пройдя весь коридор, мы наконец добрались до просторной гостиной.

Конгрессмен Конрад… нет, мой тесть сидел на жутко безвкусном, то есть старинном диване, развернув перед собой газету.

Так бумажные газеты всё ещё выпускают?

Давно я их не видел, поэтому зрелище показалось довольно любопытным.

— Для начала садитесь.

— Да.

— Почему ты сел рядом со мной?

— А вы не говорили, что рядом садиться нельзя.

— …

Газета смялась, а уголок рта тестя дёрнулся.

Значит, это тоже часть спектакля с сердитым отцом?

Зная это, я чувствовал себя гораздо спокойнее.

— Я принесу кофе. А вы пока поговорите.

— …

Как только тёща ушла, гостиную мгновенно заполнила тишина.

Я надеялся, что Касс, как обычно, устроит какой-нибудь пиздец и тем самым разрядит обстановку, но не тут-то было.

Именно сегодня она вела себя подозрительно тихо.

Ты ведь обычно не такая, засранка.

Аж не по себе.

— Слышал, ты всё-таки сменила фамилию.

— М? А-а… Да. Сменила, хе-хе.

— Ещё ладно бы мужчина взял фамилию жены. Цк…

— Ну папа. Только не это. Почему именно в такие моменты ты внезапно становишься таким прогрессивным?

— А ты пока помолчи. Я хочу поговорить с твоим мужем.

— …

За излишнее количество правильных слов рот Юлии оказался запечатан.

Теперь всё зависело только от меня.

Пусть тесть и притворялся сердитым, но если я сейчас начну нести что-то ненадёжное, он наверняка всерьёз разочаруется.

Как муж, которому предстояло заботиться о Юлии, и как глава семьи, я обязан был показать себя достойным доверия.

— Ты хоть знаешь, какая у вас с Юлией разница в возрасте?

— Э-э… Лет восемь?

— Двенадцать.

Ровно один полный круг восточного зодиака.

Вот это да.

Я слегка удивился, но сделал вид, будто ничего особенного не услышал.

— Тебя привлекают младшеклассницы?

— Н-нет?

От неожиданного вопроса я растерялся и запнулся.

Началка — это, конечно, перебор.

Ну по крайней мере, средняя школа…

— Когда ты стал совершеннолетним, Юлия только пошла в начальную школу. Следовательно, любовь к Юлии равносильна любви к младшекласснице. Так ты извращенец?

— А?..

Меня подловили.

Безупречная аргументация, в которой не было ни единой лазейки.

Вот что значит четырежды избранный конгрессмен?

Я настолько растерялся, что некоторое время не мог вымолвить ни слова.

— Папа! Что это вообще за софистика?!

— А ты помолчи. Сейчас мы разговариваем как мужчина с мужчиной.

— У-угх…

— Отвечай!

— Значит… буду извращенцем! Если любовь к Юлии считается извращением, то я с радостью стану извращенцем!

— Ах ты негодяй!..

Ну что изменится, если планка упадёт со средней школы до началки?

После моего решительного заявления тесть нахмурился.

— Чёрт! Ты прошёл. Я убедился, что ты готов любить Юлию, даже если ради этого придётся принять позорное клеймо.

— Отец!

— Не называй меня так.

— Вы двое вообще о чём разговариваете?..

Я встретился с тестем взглядом и крепко пожал его огромную руку.

В его пылающих глазах чувствовалась любовь к дочери.

«Вашу дочь я у вас украл и обязательно сделаю счастливой».

Словно безмолвно обещая это, мы обменялись мужскими взглядами.

— Похоже, ты уже перестал злиться? Хо-хо.

— Не перестал.

— Да-да, конечно. Лучше кофе выпей.

— …

После того как тёща принесла кофе, атмосфера заметно смягчилась.

Похоже, тесть решил слегка ослабить образ сердитого отца.

— Уэ. Я не люблю кофе.

— Это не кофе. Попробуй.

— Ум? Сладко!..

— Эхе-хе. Это горячий шоколад. Вкусно?

— Вкусно!

— Весь рот измазала.

Тесть, до этого недовольно поглядывавший на Касс, молча подвинул к ней коробку с салфетками.

Он посмотрел, как Юлия достала салфетку и тщательно вытерла Касс губы, на мгновение задумался, а затем спросил:

— А вы детей заводить не собираетесь?

— Что?

— Вы уже какое-то время женаты, а новостей всё нет. Может, у кого-то из вас проблемы…

— Ха-ха-ха. Нет, ничего такого, отец.

— Я сказал, не называй меня так.

— Мы заведём ребёнка. Просто до сих пор специально были осторожны, поэтому никаких новостей и не было…

— Буду ждать.

Не мог же я сказать, что мы трахались настолько яростно, что у Юлии появилась киста яичника, из-за которой она пока не могла забеременеть.

Юлия покраснела и отвела взгляд, словно ей было стыдно.

— Я ненадолго отойду.

— Я тоже схожу. Заодно покажу, где туалет.

— А я?..

— Касс, побудешь пока с бабушкой? Ху-ху.

Стоило мне подняться, как Юлия тут же встала следом и пристроилась рядом.

Когда мы отошли от гостиной на достаточное расстояние, она несколько раз оглянулась и приблизила губы к моему уху.

Точно.

Нам требовался небольшой тактический перерыв.

Может, Юлия собиралась дать мне совет, как сегодня завоевать расположение тестя?

— Я хочу родить сына.

— Что?

— Если мы заведём ребёнка-а… Я хочу мальчика, похожего на Джин Су…

— …

Похоже, я ошибся.

Горячее дыхание коснулось моего уха, и по всему телу пробежали мурашки.

Я покосился в сторону и увидел, как Юлия, тяжело дыша, обхватила мою руку и прижалась ко мне.

Даже её пальцы, вцепившиеся в мою руку, казались какими-то отчаянными.

Она сейчас предлагает сделать это прямо здесь?

— Юлия. Здесь неудобно.

— Ч-что неудобно?

— Ты ведь предлагаешь заняться этим здесь?

— Нет?.. Но если Джин Су так уж не терпится, то в туалете один раз можно…

— Я всё слышу, вы двое! Сходите уже в туалет! По отдельности!

— …

— …

Лицо Юлии стало багровым.

Теперь изображать скромную и благовоспитанную дочь перед родителями было уже поздно.

— Туалет… в-вон там…

Следуя указаниям Юлии, я сходил в туалет.

Как и ожидалось от дорогого дома, он тоже был просторным.

Пол был сделан из чего-то похожего на мрамор. Выглядел он так угрожающе, будто стоило поскользнуться, и ты раскроишь череп и сдохнешь, но на удивление оказался не таким уж скользким.

— М?

Вернувшись в гостиную, я увидел, что тёща усадила Касс к себе на колени и показывает ей какую-то книгу.

Хотя нет, приглядевшись, я понял, что это был фотоальбом.

Давно я не видел альбомов, куда специально вклеивают распечатанные бумажные фотографии.

В наши дни все хранили снимки исключительно в цифровом виде.

Я незаметно сел рядом и заглянул в альбом.

— Это Юлия?

— Угу. Здесь ей семь лет.

— Хм-м…

Вау.

Это Юлия с ещё не большой грудью.

Как-то это было удивительно.

Юлия из тех времён, когда я её не знал, в другом обличье.

Пока я смотрел, на душе стало странно.

Тесть как-то говорил: «Ты должен обладать извращением, чтобы любить Юлию даже в начальной школе».

Теперь я, кажется, понял, почему получил зачёт.

— А начиная отсюда…

Шурх.

Тёща перевернула страницу и словно подавилась словами, не сумев продолжить.

Бесконечно весёлой и жизнерадостной маленькой Юлии больше не было.

На следующих фотографиях рукава и штанины её больничной одежды бессильно свисали.

Юлия лежала на больничной койке с пустым взглядом или смотрела прямо перед собой, выдавливая натянутую, слабую улыбку.

Сидя на кровати, она выглядела совершенно обессиленной.

— Юлии тогда было очень тяжело, правда?

— Да…

— На самом деле ей было ужасно тяжело. Электробус, в котором она ехала, взорвался. От взрыва раму автобуса погнуло, и она придавила Юлии руки и ноги…

Юлия на фотографиях казалась мне абсолютно незнакомой.

Это была совсем не та жизнерадостная девушка, которая сейчас совершенно не переживала из-за своей инвалидности.

На снимках она вся сжималась, и от одного взгляда на неё начинало болеть сердце.

— Почти год она ничего не делала и только лежала. Чтобы пользоваться протезами рук и ног, нужны достаточно развитые мышцы корпуса. Но Юлия отказывалась от реабилитации… А потом она встретила человека, который стал для неё настоящей спасительницей. Это была медсестра, работавшая в больнице. Она помогла Юлии снова найти в себе силы. Благодаря ей Юлия набралась смелости и начала реабилитацию.

— А?

— Что такое?

— П-подождите. Можете достать эту фотографию?

— ?..

На снимке Юлия сидела в инвалидном кресле и улыбалась рядом с медсестрой…

Мои руки задрожали.

Я увидел на фотографии знакомое лицо.

— Вы случайно помните, как звали эту медсестру?

— Точного имени я не знаю… Но помню, что Юлия называла её старшей сестрёнкой Элли.

— Элли…

Я стёр с фотографии пыль и поднёс её поближе.

Они обе сияли такими светлыми улыбками, что снимок получился по-настоящему прекрасным.

— Можно я заберу эту фотографию?

— Да, конечно. Мы всегда можем распечатать ещё одну.

— Спасибо…

Как же я сожалею, что в молодости не любил фотографироваться.

Это была невероятно, невероятно ценная фотография.

Надо будет хранить её как следует.

— О чём вы тут без меня говорили?

— Смотрели альбом.

— Ы-а-а! Мам! Зачем ты это показываешь!

Услышав голос Юлии, я поспешно спрятал фото за пазуху.

В который раз я подумал: до чего же тесен мир.