Флот начал тянуть время.

Всех, кто был связан с делом и мог заговорить, заставили «внезапно умереть», а остальным намертво закрыли рты.

Они даже пытались уничтожить материалы дела.

Почти всё, кроме судебных протоколов, которые удалось заранее получить, сгорело и исчезло.

По правилам вещественные доказательства по делу должны были храниться двадцать лет, однако флот лишь отрезал хвост, свалив ответственность за халатное хранение на сотрудника архива.

Для тех, кого застали внезапным ударом, их ответ был слишком спокойным и слишком безупречным.

Юлия понемногу начала нервничать.

— Джеймс Серванов. Тринадцать лет назад вы были военным прокурором по делу Джин Су Кима. Верно?

— Сколько раз вы собираетесь это уточнять?

— Мы получили показания гражданских служащих, работавших тогда в суде. По их словам, на теле Ким Джин Су были следы сильных побоев, вплоть до синяков по всему телу. Пытки и угрозы…

— Я же говорю, Ким Джин Су нанёс себе эти травмы сам. Пыток не было. Угроз тоже.

— Даже без признания доказательств уже слишком много. Пытки. Кто отдал приказ? Вы же не могли решить это самостоятельно. Такими темпами вы один возьмёте на себя всю ответственность и получите двадцать лет. Хотите чисто во всём признаться и выйти через год или получить двадцать лет?

— Никаких приказов я не получал. Сколько бы вы ни спрашивали, ответ будет один и тот же.

— ....

Из-за толстого стекла допросной через динамик доносились голоса.

Глядя на военного, который спокойно говорил, сидя в наручниках, Юлия тяжело вздохнула.

Даже те связанные с делом люди, которых заранее защитили от риска «внезапной смерти», вот так же напрочь отказывались открывать рот.

Их семьи взяли в заложники?

Или деньги?

Если всё пойдёт так дальше, дело Джин Су вполне могут свести к незначительному инциденту, вызванному самоуправством одного военного прокурора.

— Старшая. Если я зайду и проведу допрос…

— Нельзя. У тебя нет полномочий.

— У-уф…

Юлия уже собиралась выступить вперёд, но её тут же остановила рука начальницы.

На допрос она пришла исключительно как наблюдатель.

Ведь Юлия не имела права участвовать в работе специальной следственной комиссии.

Причина заключалась в том, что, начни она расследование сама, в дело могли вмешаться личные эмоции.

— Но это же бред. Первой место самоубийства бывшей жены заняла именно военная прокуратура, сразу после её смерти. Тогда кто, кроме этих ублюдков из военной прокуратуры, вообще мог подложить поддельную предсмертную записку? Самая элементарная логика, а чтобы связать всё воедино, приходится так мучиться… Ха-а…

— ....

Начальница не нашла, что сказать Юлии, которая от досады едва не топала ногами.

В обычной ситуации она бы отчитала её и велела вести себя как следователь, но сейчас не могла.

Кто смог бы оставаться рациональным, когда член семьи несправедливо отсидел срок, вышел, подал заявление, а оно даже не цепляется за реальность?

В какой-то мере она понимала эту беспомощную злость.

— Господа. Вам придётся выйти.

— Что?

— Только что повысили уровень допуска. Все посторонние должны покинуть помещение.

— Что это вдруг…

Юлию и начальницу внезапно вытолкали из допросной.

Они, ничего не понимая, направились к заднему выходу, но у главного входа увидели, как внутрь один за другим заходят следователи с коробками в руках.

«Клюнули!»

Как бы тщательно ни сжигали доказательства, человек всё равно ошибается.

Именно выискивать такие просчёты и прочёсывать всё до последней щели было работой следователей и прокуроров.

А люди, собравшиеся в специальной следственной комиссии, были элитой среди элиты.

Они наверняка всё-таки поймали флот на ошибке и получили решающее доказательство.

Юлия, с просветлевшим лицом, вышла из здания, откуда её фактически выгнали.

***

— Нет, это… Это же просто невозможно…

Получив отчёт, Юлия то и дело нервно хмыкала.

Да, люди действительно ошибаются.

Но ведь у ошибок тоже должен быть предел.

— То есть кассета с записью с камеры больше десяти лет валялась за шкафом в архиве?.. Ха, ну правда. Вот тупые ублюдки. Ха-ха-ха… Ах… И мы всё это время с такими воевали?..

Точное время изнасилования и убийства тринадцатилетней давности установить не удавалось.

По какой-то причине запись с камеры наблюдения исчезла.

И вот теперь эту видеокассету нашли в углу архива военно-морского суда, покрытую пылью.

Она целых тринадцать лет валялась за шкафом, и никто этого не заметил.

— Попались. Наконец-то попались…

Юлия уткнулась головой в стол и тихо всхлипнула.

Если вещественное доказательство попало в архив, значит, военная прокуратура уже проверила его на уровне руководства.

Они видели доказательство, указывавшее точное время преступления, но намеренно не приобщили его к делу.

Это было прямым доказательством того, что военная прокуратура попыталась сфабриковать дело на системном уровне.

— Но почему именно?..

Юлию внезапно охватило сомнение, и она словно одержимая начала работать за компьютером.

В отчёте говорилось, что на записи с камеры был запечатлён момент, как преступник выбегает с места происшествия.

Однако на видео преступник был в шапке и толстой одежде, поэтому установить его личность было невозможно.

Тогда почему эту запись вообще нужно было исключать из доказательств?

Юлия, будто заворожённая, стала искать не что иное, как историю операций по карте Джин Су в день происшествия.

— 20:12.

Нашлась запись об оплате картой в одном баре в 20:12.

А время, когда преступник покинул место происшествия, указанное в отчёте, было 20:13.

То есть фактически в тот же самый момент Джин Су находился в пяти милях от места преступления.

Иными словами, алиби было доказано.

— Получилось! Получилось!

Юлия подскочила на месте и закричала от радости.

Она нашла один из двух способов доказать, что Джин Су не был преступником.

Конечно, самым надёжным способом было бы найти настоящего виновника, но даже такого алиби должно было хватить, чтобы на повторном процессе добиться оправдательного приговора.

Тем более теперь было доказано, что военная прокуратура намеренно занималась фальсификацией доказательств, пытками и угрозами.

Дело продвигалось намного лучше, чем она ожидала.

И всё благодаря какому-то рассеянному военному, который уронил одну-единственную видеокассету за шкаф.

— Юлия. Хорошие новости.

Услышав стук, она обернулась и увидела начальницу, постукивающую по открытой двери.

Юлия с озадаченным видом поднялась со скрипучего стула.

— Какие? Отчёт обновили?

— Нет. Такие вещи пресса узнаёт быстрее.

— ?..

Начальница жестом позвала её наружу.

Следуя за ней, Юлия вышла и увидела, что сотрудники собрались вокруг экрана в офисе.

Из-за толпы экран был не виден, поэтому Юлия забралась на стол.

По экрану шли новости.

— Восемь адмиралов, связанных с гейтом Джин Су, арестованы. Среди них есть и офицер в звании полного адмирала…

— Восемь?!

Суметь засадить сразу восемь адмиралов.

Юлия не выдержала и рассмеялась от абсурдности происходящего.

Вот теперь это действительно начинало быть скандалом, достойным называться «гейтом».

П. С. От беса. Поясню кста за гейт. Гейт — это заимствование от английского суффикса -gate, которым после Уотергейтского скандала стали называть громкие политические и общественные скандалы. В ориги сам автор испл. его, поэтому я тоже решил не менять. Хотя кнш можно было написать скандал или т. П. По поводу этого Уотергейтского скандала я уже писал в своих п. С.)

***

После подачи заявления о пересмотре дела меня почти сразу вызвали в суд.

Похоже, из-за всенационального внимания к этому вопросу дело рассматривали в приоритетном порядке.

Правда, по дороге туда и обратно за мной постоянно увязывались журналисты, так что я уставал до смерти.

Меня вызывали дважды, и я дал показания обо всём, что помнил.

А сегодня был третий визит.

Иными словами, день, когда должны были вынести решение по пересмотру.

— Бывший командующий Тихоокеанским флотом признал факт своего вмешательства в дело Джин Су…

По телевизору шли новости.

— Эх. Так этот старик ещё жив был.

Министерство юстиции очень успешно трясло флот.

Кто бы мог подумать, что вся эта кутерьма начнётся из-за какого-то криворукого морпеха-долбоёба, который уронил видеокассету.

Для начала арестовали всех адмиралов, имевших отношение к тогдашней военной прокуратуре и военному суду.

Как и положено благородному флоту, никто из них даже рта не раскрывал. В итоге заговорил бывший командующий Тихоокеанским флотом, страдавший от болезни.

Он заявил, что именно он приказал замять дело.

Раз старик вот-вот должен был откинуться, ему, видимо, было всё равно, если часть ответственности повесят на него.

Что ж, прямо слёзы наворачиваются от такого боевого братства.

— Жалкие мрази…

Когда-то я по-своему уважал этих людей.

Я отдавал им честь и искренне приносил присягу на верность.

Но особого чувства предательства не было.

Я лишь думал о том, как такие великие господа умудрились стать настолько мерзкими, и даже испытывал к ним нечто похожее на жалость.

— Ким Джин Су. Ваша очередь.

— ....

Сотрудник суда открыл дверь.

Когда я вошёл внутрь, со стороны мест для публики посыпались бесчисленные вспышки, и камеры повернулись ко мне.

Это был день, когда должна была закончиться борьба. Долгая, если назвать её долгой, короткая, если назвать её короткой, и в каком-то смысле до смешного глупая.

Я улыбнулся Юлии и Касс, которые махали мне с мест для публики, а затем сел на своё место.

— Как вы сегодня себя чувствуете, Джин Су Ким?

— Прекрасно.

— Тогда начнём.

Судья тепло улыбнулся и взял лист с решением.

Дурной знак.

Когда судья добрый, обычно ничем хорошим это не заканчивается.

— Суд сорок седьмого участка округа Лос-Анджелес, штат Калифорния, объявляет вердикт по делу Джин Су Кима, номер 840W209845. Форма вердикта B.

Я оглядел лица присяжных.

Все они сидели с торжественными выражениями и даже не смотрели в мою сторону.

В тот момент, когда судья снова заговорил, за спиной резко защёлкали вспышки.

— Присяжные признали Джин Су Кима невиновным.

— Ура-а-а-а!!!

От внезапно взорвавшегося крика у меня заложило уши.

Вердикт уже прозвучал, но мой мозг всё ещё тупо не мог понять его смысла.

Невиновен.

Вины нет…

И лишь спустя короткое мгновение, когда всё наконец дошло до меня, ноги сами собой подкосились.

Тогда адвокаты по обе стороны подхватили меня под руки, помогли встать и похлопали по спине.

— Джин Су Ким. Вы стоите здесь после того, как вас ложно обвинили и вы провели в заключении десять лет. Отныне вам больше не придётся представать перед судом по этому делу. Вы больше не являетесь человеком с судимостью. Желаю вам удачи.

Не знаю, сколько раз я представлял себе этот миг.

И в тюремной камере я постоянно воображал, как меня признают невиновным, и в лагере, где люди падали замертво один за другим, я жил, мечтая о сегодняшнем дне.

В моих фантазиях я радостно кричал и широко улыбался.

— Спасибо… Спасибо… Правда, спасибо…

Но реальность оказалась другой.

Я уже плакал, как девчонка, и снова и снова повторял одни и те же слова.

Свобода.

Я наконец стал по-настоящему свободным человеком.