Собака лает, а поезд идёт.

(п.с. от беса немного измененная азиатская пословица. В ориге не поезд а караван. Она означает, что движению вперед ничто не помешает. Истинное дело или важный процесс продолжаются вопреки пустой критике, слухам, зависти и злословию.

Азиатские караваны двигались через пустыни от города к городу. Когда они проходили мимо селений, местные собаки выбегали и громко лаяли на незнакомцев. Караванщики никогда не останавливались, чтобы успокоить собак, — они просто продолжали свой путь. Как-то так.)

Что бы ни случилось вчера, солнце всё равно взойдёт, а затем снова зайдёт.

Такой же неизменный день, как всегда, начался вновь.

— Ух…

Глаза никак не хотели открываться.

Первое, что я увидел, открыв глаза, — обои в комнате Касс.

Похоже, прошлой ночью я так и заснул в её комнате.

Кровать была маленькой, и нам двоим было на ней слишком тесно.

Стоило мне слегка сжаться, как я услышал тихое дыхание и почувствовал, как что-то маленькое поднимается и опускается у меня на груди.

— Хм-м… У-у…

— …

Я обнял Касс и долго гладил её по голове.

Всё гладил и гладил её нежные шелковистые волосы.

Когда солнечный свет добрался до стены, я решил, что пора вставать, и приподнялся.

— У-у… Джин Су?

— Ага. Проснулась? Можешь ещё поспать.

— Не хочу. Хочу встать.

Касс с милой улыбкой оперлась руками о кровать, поднялась и повисла у меня на спине.

— Джин Су, тебе приснился страшный сон?

— С чего ты взяла?

— Похоже, ты всю ночь плакал, Джин Су.

— …

Она не ошиблась.

Слёзы высохли и застыли на коже вокруг глаз и на щеках.

Касс с беспокойством во взгляде погладила меня по щеке, а затем тихонько лизнула.

— Хе-хе. Солёная.

— И зачем ты это лизнула?

— У-у…

Вскоре Касс коснулась моих губ. Её маленькие губы потёрлись, и я почувствовал мягкость.

И почему-то было немного больно.

— У-у…

— Эй.

В тот миг, когда её язык уже собирался проникнуть внутрь, я поспешно схватил Касс за плечи и отстранил. Касс смотрела на меня растерянно, не понимая, в чём дело.

— Так больше нельзя, теперь…

— Почему? Раньше же ты делал это когда угодно и без конца.

— Просто нельзя… Физически не могу. Сердце слишком болит. Если переступлю эту черту, я не выдержу.

— Хм-м… Ладно. Я не хочу, чтобы Джин Су ломался.

— …

Лучше бы она вдруг разозлилась и спросила, с чего это я вдруг отказываюсь.

А так — тихо согласилась, будто уже всё поняла, и от этого было почему-то тревожно.

Я поцеловал Касс в лоб и поднялся со скрипучей кровати.

Надо умыть Касс, приготовить ей завтрак, накормить, одеть и отправить в школу.

И сегодня у нас будет такой же обычный день, как и всегда.

— Милый, хорошо спал? Касс тоже проснулась?

— Отлично выспался. Касс, спроси у мамы, хорошо ли она спала.

— М-мама, ты хорошо спала?

— Хе-хе-хе. Конечно.

Касс сказала, как я велел, но при этом озадаченно на меня посматривала.

Ведь раньше я не заставлял её делать такого. Неудивительно, что она растерялась.

Но теперь она должна была так делать.

Ведь Касс — моя настоящая дочь.

Юлия — её настоящая мать, а я — настоящий отец.

Ведь мы — настоящая семья…

— Иди умойся. А я пока приготовлю завтрак.

— Хорошо!

Оставив необычно бодрую сегодня Касс в ванной, я прошёл на кухню.

Что приготовить на завтрак?

Может, сделать простые сэндвичи?

Ведь корейские тосты, которые я готовил в прошлый раз, им не особо понравились.

Как раз дома были сыр и ветчина.

Осталось и довольно много овощей. Навалю всего побольше — и готово.

— Милый.

— Юлия?

В этот момент сзади на меня навалились две увесистые тяжести.

Юлия обняла меня со спины.

— Мне не хочется спрашивать такое… Но я всё же должна. Ты в порядке?

— А что может быть не так? Ведь произошло только хорошее. Моя дочь, которую я считал мёртвой, вернулась ко мне живой. Теперь я могу считать Касс не просто дочерью, рождённой моим сердцем, а родной дочерью. Так что я даже рад.

— Я не о том. Джин Су, ты ведь не винишь себя? Если ты думаешь, что всё это твоя вина, прекрати. Вчера я сказала не то. Ты был не слаб…

— Но ведь ты права. Вчера попала точно в больное место, а теперь пытаешься уберечь меня от стресса?

— …

Шуух

Я повернулся к Юлии лицом.

Маленькая родинка под левым глазом делала Юлию до невозможности очаровательной.

Я ласково погладил её по щеке.

Мягкая.

— Со мной всё в порядке. Я не сломаюсь. И с ума не сойду. Как ты и сказала, я намерен до конца нести за всё ответственность. Это дочь, которой я дал жизнь и которую потерял. Я вернул её, так разве можно оттолкнуть её только потому, что внутри она стала другой? К тому же это я привёл Касс на Землю. Значит, мне её и принимать.

— Ты не один её принимаешь. Я тоже… Мы вместе.

— Верно.

Кого теперь винить?

Это была моя ошибка, и моя же вина вернулась ко мне и накрыла с головой.

Винить во всём бога судьбы было бы верхом низости.

Поначалу мы дрались и сцеплялись, а я говорил, что выращу Касс как домашнее животное, но сам незаметно сильно к ней привязался.

Ведь в душе я даже поклялся растить её как родную дочь.

Так как же я мог бросить её только потому, что мы узнали, кому прежде принадлежало это тело?

Но ещё прежде любых рассуждений об этике и морали я, как отец, не мог так поступить.

— Можешь поставить тарелки? Я пока сделаю сэндвичи.

— А, точно. Да. Завтрак… Надо поесть.

Юлия с неловкой улыбкой отстранилась от меня и направилась к шкафчику.

После завтрака мы отправим Касс в школу, а сами поедем на работу.

Нельзя же прогуливать работу только потому, что на душе неспокойно.

— Сэндвич!..

— С тебя вода капает, мелкая. Нужно было как следует вытереться, а уже потом выходить.

Похоже, услышав доносившееся из кухни, Касс не удержалась, забыла выключить свет в ванной и с топотом выскочила оттуда.

Я поставил готовые сэндвичи на стол и прежде всего вытер тряпкой цепочку мокрых следов, которую она за собой оставила.

Два куска хлеба. Два ломтика ветчины. Одно жареное яйцо. Побольше овощей, название которых я забыл. Один ломтик сыра. И немного кетчупа.

Плод всех моих стараний оказался во рту Касс и начал понемногу исчезать.

Мне вдруг стало любопытно.

Какой процент из этих питательных веществ пойдёт в тело, а какой — в основное тело, находящееся у неё в голове?

А вдруг телу вообще ничего не достаётся, а она сама всё сжирает?

Может, поэтому она и растёт так медленно?

Неужели моя дочь вообще не получает ничего из еды, которую я так старательно для неё готовлю?

— Джин Су.

— А.

Когда моё сознание уже начало затуманиваться, Юлия крепко схватила меня за плечо.

Только тогда я пришёл в себя и с улыбкой посмотрел на Юлию.

— Ешь. Давай ешь.

— Нет, я наелся, пока доедал оставшиеся ингредиенты.

— Джин Су, ты же не можешь наесться таким количеством…

— Почему-то сегодня аппетита нет.

— …

Дело было не столько в отсутствии аппетита, сколько в ощущении, будто еда встала поперёк горла.

Словно что-то застряло внутри.

Если запихнуть в себя ещё еды, меня, кажется, вырвет.

Отдав Юлии второй сэндвич, я направился в ванную.

Сегодня я был настолько разбит, что решил ещё раз умыться холодной водой.

— Соберись, Ким Джин Су.

Когда с самого утра я нахожусь в таком состоянии, то обычно обязательно косячу на работе.

Или попадаю в аварию по дороге, ещё не добравшись до офиса.

Надо было как следует прийти в себя.

— А-а! Джин Су! Кажется, мне сегодня нужно выйти пораньше! Там срочное дело!

— Тогда скорее собирайся и езжай. Я сам соберу Касс.

— Пожалуйста!

Глядевшая на экран Юлия вскочила и ушла в комнату.

Обычно она до отказа заставляла косметикой туалетный столик и долго красилась, но сегодня ограничилась самым необходимым и справилась за двадцать минут.

Судя по доносившемуся из комнаты бух-бах-тарарах, которым сопровождались её поиски в шкафу, дело и вправду было неотложным.

— Юлия говорит, что сегодня занята. Иди сюда, я завяжу тебе волосы.

— У-у… Не хочу. Джин Су не умеет завязывать волосы.

— Я тоже кое-чему научился, наблюдая со стороны.

Я часто видел, как Юлия это делает.

К тому же я нашёл в интернете и внимательно просмотрел видео «Сто способов завязать волосы дочке».

Я был вполне уверен в своих силах.

— Какой завяжем? Этот?

— Розовый был вчера.

— Тогда этот?

— Сегодня я не хочу ярких цветов.

— А этот?

— Да. Этот мне нравится.

Чёрная объёмная резинка для волос.

Касс особенно её любила, поэтому, если присмотреться, можно было заметить, что она местами уже слегка обтрепалась.

Хорошо хоть, что на чёрном это было не так заметно.

Я, как и показывали в видео, надел резинку на запястье и начал собирать волосы Касс.

Главное — собрать их аккуратно, не упустив ни единого волоска, и натянуть как можно туже.

Почти до той грани, когда ей станет больно.

До той грани, когда ей станет больно…

— А-а-а! Больно, Джин Су!

— …

— Джин Су! Джин Су-у! Больно!

— А… А, прости.

Я вдруг понял, что тяну слишком сильно, и ослабил хватку.

Касс тут же резко развернулась, уселась напротив и свирепо уставилась на меня.

Увидев её лицо, я сразу понял, какое чувство испытал секунду назад.

«Блять…»

Это был восторг.

Крик Касс пробудил во мне садистский азарт и восторг.

Я упивался удовольствием, словно мстил чудовищу, отнявшему у меня дочь.

И от сознания того, как это жалко, мерзко и страшно…

— Прости. Прости меня. Папа виноват…

— Джин Су…

Я крепко обнял Касс и проглотил слёзы.

Я же сказал, что буду относиться к ней как к дочери.

Сказал, что буду считать её не чудовищем, отнявшим у меня дочь, а посланным Богом шансом.

Так почему же я так себя веду…

— Джин Су, ты сегодня какой-то странный.

— Ага… Сегодня я не в лучшей форме.

— Хочешь потрогать грудь?

— Нет. Наверное, теперь я не хочу её трогать.

— По телевизору говорили, что желание трогать грудь — это потребность в материнской заботе. Похоже, Джин Су наконец-то вырос.

— Наверное…

В чём виновата эта ничего не знающая девочка?

Что она сделала, кроме того, что заняла подходящее тело, которое оказалось под рукой?

Нельзя было её ненавидеть.

Ведь во всём виноват только я.

И всё же мне казалось, что кипевшие в глубине души странные садистские порывы и ненависть не исчезнут никогда.

Но столь же сильно, нет, даже сильнее, эта девочка казалась мне милой и любимой…

— У-у-у… Больно, Джин Су. Ты меня раздавишь.

— Не раздавлю. Поэтому давай ещё немного побудем так, доченька.

— Угу-у…

Я хотел ненавидеть эту девочку, но не мог.

Не мог не любить её — всю измаранную грязными пятнами любви и ненависти.

— Ты и правда должна быть ей благодарна. Хозяйке этого тела.

— Благодарна? Не знаю насчёт благодарности, но я чувствую себя виноватой. Ведь я, можно сказать, убила её.

— Нет. Не надо чувствовать вину. Лучше поблагодари её.

— Вот как?

— Ага…

Было ли у того клона собственное я?

Кто знает. Теперь этого уже не узнать.

Но мог ли клон, который все тринадцать лет с самого рождения был лишь подопытным в экспериментах над людьми, после выхода в общество вести нормальную жизнь?

Может быть, отняв у него тело и проживая в нём лучшую жизнь, Касс делала благо и ему?

Мне пришла в голову эта мерзкая и трусливая мысль.