— Давно не виделись.

— А, дяд... д-да… Ю Джин. Давно не виделись. (П.с. от беса. Я не люблю оставлять в тексте корейские обращения, поэтому поясню. В ориге тут она испл. Обращение аджосси — уважительное обращение к взрослому мужчине (как и в прошлой главе), но я вместо этого пишу дядя Степа. Как-то так. И да, тут она обращается к нему в очень вежливой форме.)

— …

Безымянная по-прежнему не могла посмотреть мне в глаза и тихо пробормотала приветствие.

Только что она весело болтала с главой магической башни, а теперь выглядела недовольной. Не зная, куда деть руки, она завела их за спину и обхватила себя за предплечья.

В комнате словно похолодало.

— Мне нужно кое-что разобрать у себя в комнате. Я, пожалуй, пойду. И… поздравляю со свадьбой, Ю Джин.

— Ага. Спасибо.

Хлоп.

Безымянная закрыла дверь и ушла, будто спасаясь бегством.

Я обессиленно опустился на стул.

— Глава магической башни, Безымянная в последнее время отводит глаза и уходит, едва увидит меня… вы не знаете почему?

— Хм-м. Понятия не имею…

— Она вообще говорит обо мне?

— Если подумать, когда речь заходила о тебе, она обычно помалкивала.

— …

Мне стало тоскливо.

Я-то думал, наша встреча вышла трогательной. Похоже, мне только показалось.

Безымянной явно не по себе рядом со мной.

Интересно, почему?

Причин, которые приходили мне в голову, было слишком много.

Когда-то я уже бросил Безымянную и ушёл, не оглянувшись.

А потом внезапно объявился снова и даже не узнал её.

Тогда мне казалось, что я сумел всё объяснить, но…

Объяснения не сотрут боль, которую она пережила.

Она говорила, что всё в порядке. Но обида и неприязнь, похоже, остались.

— …Что... делаешь?

— Чего?

— …За ней... не идёшь... Чего ждёшь?

— Мне за ней бежать? Зачем?

— …Безымянная... плачет.

— Что?

Она плакала?

Я ничего такого не заметил.

Но Нерешил не стала бы говорить это просто так.

Я без промедления выбежал и направился туда, где чувствовал присутствие Безымянной.

Вскоре я нашёл комнату, куда она, по-видимому, ушла.

Я уже хотел постучать, но заметил, что дверь приоткрыта.

Может, можно войти?

Я осторожно толкнул дверь, и тут…

— Хм?

— ?!..

Передо мной оказался паук размером с человеческий торс.

Он выпускал из брюшка нить и вязал шарф.

Паук на мгновение замер.

— Ой?!

А затем стремительно бросился на меня.

От неожиданности я повалился навзничь.

Когда я снова открыл глаза, Безымянная уже сидела у меня на груди, вся красная, со сжатыми кулаками.

— Вы видели?

— Что?

— Я спрашиваю, видели вы или нет!..

— Так что именно? Шарф с надписью «Ю Джин»?

— А-а-а! Значит, всё-таки видели!!!

Тук-тук.

Безымянная колотила меня в грудь и кричала.

От смущения она раскраснелась до самых кончиков ушей.

— Всё пропало, теперь вы всё испортили! Я хотела подарить его вам как сюрприз. Теперь ничего не получите!

— Ну, это обидно. Я сделаю вид, что ничего не видел, так что подаришь?

— Как можно сделать вид, что ничего не видели, если вы уже всё видели!

— Я уже всё забыл. Нерешил, ты тоже забыла, да?

— …Не... забыла.

— Да подыграй ты мне, ну.

— У-у-у! Убирайтесь оба, живо!

Безымянная слезла с меня, и я неловко поднялся.

Я и подумать не мог, что она готовила мне сюрприз. По крайней мере, хорошо, что она меня не ненавидит.

— Я думал, ты всё ещё на меня в обиде.

— Что? С чего бы? Дяд… Я же прекрасно знаю, что с вами произошло. Не настолько я ребёнок, чтобы до сих пор из-за этого дуться.

— Тогда почему ты вела себя так холодно?

— Холодно? Я? А…

Безымянная удивлённо распахнула глаза, а потом, кажется, сообразила, о чём я, и тихо ахнула.

Похоже, она даже не замечала, что держится со мной холодно.

Увидев её реакцию, я улыбнулся и развернулся к двери.

— Этого ответа вполне достаточно. Я рад, что ты меня не ненавидишь. Когда будешь готова, мы спокойно поговорим…

— П-подождите, куда вы собрались? Вы же увидели мой позор. Давайте ещё поговорим…

Я обернулся. Безымянная крепко держала меня за рукав.

Она всё ещё не смотрела мне в глаза и отворачивалась.

Но теперь её поведение уже не казалось таким уж холодным.

— Значит, наконец-то готова? А то стоило мне заговорить, как ты тут же убегала.

— Я просто хочу исправить ваше странное заблуждение. Я на вас не злюсь и не держу обиды. А уж ненависти и подавно нет.

— Ну и хорошо. Но почему ты больше меня не называешь как раньше, а говоришь «господин Ю Джин» или «вы»?

— Э-это… как-то неловко. Так я вас называла, пока не знала, кто вы. Но и звать вас о… о…

— О?

— Отцом… тоже как-то странно…

Что?

Я на мгновение потерял дар речи.

— Я даже не знаю, как к вам обращаться… и о чём с вами говорить… Мне неловко, всё кажется странным… Поэтому я и избегала вас. Я пока ещё не готова.

Наши отношения и правда трудно было определить.

Неясно было даже, насколько мы близки.

Безымянная не знала, как ей со мной себя вести, и мучилась из-за этого.

У меня отлегло от сердца, и я невольно усмехнулся.

— П-почему вы смеётесь?

— Да так. Не думал, что ты будешь переживать из-за такой ерунды.

— Почему это ерунда? Я же серьёзно!

— Зови меня как тебе хочется. А о чём говорить… Да о чём угодно. Просто болтай, что в голову придёт, как сейчас.

— Можно звать вас как угодно? Тогда можно называть вас папой?

— Конечно.

— Не врите. Вы ведь даже в приёмные дочери меня брать не хотите. Считаете меня мерзкой! И приютили только потому, что пожалели бездушного отброса!.. Ах!

Безымянная вспылила, но, опомнившись, зажала себе рот рукой.

Но слова уже вырвались, и сдержать нахлынувшие чувства она не смогла.

Безымянная отвернулась, её плечи задрожали, и из груди вырвался сдавленный всхлип.

— П-простите… Я не должна была говорить такое именно вам… Ой?!

Я щёлкнул Безымянную по лбу, и она звонко вскрикнула.

— Вот же глупость. Ты думала, что я считаю тебя мерзкой и не захочу, чтобы ты называла меня отцом, поэтому молча терзала себя?

— Н-но ведь так и есть! Что такого? Это правда!

Ах вот как.

Теперь ещё и на меня наезжает.

Может, пора отучить её от таких выходок?

— С чего бы мне считать тебя мерзкой?

— Вы врёте. Все так говорят, но я вижу по их глазам. Они даже не считают меня человеком…

— Ну и упрямая же ты. Интересно, в кого такая пошла. Эй, пойдём за мной.

— Куда?

— Пойдём. Я тебе всё объясню.

— …

Я не выдержал, рассёк воздух и открыл межмировой разлом.

Протянул руку, но Безымянная замешкалась.

Она подозрительно на меня посмотрела, однако всё-таки взяла меня за руку.

Я тут же потянул её за собой через разлом.

— А? Это!..

Безымянная открыла глаза, которые до этого крепко зажмурила, и изумлённо ахнула.

С высокой смотровой площадки открывался вид на ночной центр Сеула.

Ошеломлённая видом незнакомого мира, Безымянная долго озиралась с открытым ртом.

— Значит, это тот самый другой мир, откуда вы пришли. Ух ты… Вот уж не думала, что увижу такое. Но зачем вы привели меня сюда?

— Внимательно посмотри на прохожих.

— Посмотрела. И одежда у всех странная.

— Смотри внимательнее. Не только на то, что снаружи.

— Что? В каком смысле…

Безымянная недоумённо огляделась ещё раз.

Она принялась вглядываться в людей, которые смеялись и болтали на площадке, и вдруг широко распахнула глаза.

— А?! У этих людей… не видно душ?!

— Да. В этом мире нет душ.

— Т-тогда что происходит, когда человек умирает? А мир мёртвых?

— Умер и всё. Здесь нет никакого мира мёртвых.

— Не может быть…

— Все люди здесь такие же, как ты. Теперь веришь мне? Я родился и вырос в мире, где отсутствие души — это норма. Неужели я стал бы считать тебя мерзкой только потому, что у тебя нет души?

— А…

Вот я и правда оказался нечутким.

Мне-то было всё равно, есть у кого-то душа или нет, но для Безымянной всё иначе.

Там, где она выросла, душа была у каждого. В ней хранились чувства и воспоминания, а после смерти она отправлялась на суд в мир мёртвых, где решали её дальнейшую судьбу.

Безымянная, должно быть, чувствовала себя там куда более одинокой, чем я представлял.

Я не сумел этого понять.

— Для меня ты всегда была обычной девочкой. С нашей первой встречи и до сих пор я думаю так же.

— Ю Джин…

Возможно, уже при первой встрече я почувствовал, что мы с Безымянной чем-то похожи.

Наверное, потому и взял её к себе, как заворожённый.

А когда моё существование стёрли, только Безымянная смогла меня распознать.

Только Безымянная, лишённая души и потому не поддавшаяся искажению восприятия, могла со мной общаться.

— Ещё раз: называй меня как хочешь. Как бы ты меня ни звала, я всё равно буду дорожить тобой.

— Хнык… Папа-а-а…

Безымянная бросилась ко мне и уткнулась в грудь, рыдая.

Не отец, а папа.

Я был совсем не против.