Рейнхард взяла ребёнка за руку и направилась прямиком к ванне. И неудивительно — он не терпел прикосновений чужих рук.

Долгое время ванная замка Рудена не использовалась из-за отсутствия хозяина. Пожилая леди хотела остановить её, но Рейнхард отмахнулась. Горничные подогрели воду и наполнили ей ванну, поглядывая на Рейнхард в одной сорочке и грязного мальчика рядом. А всё из-за разлетевшегося по маленькому замку рассказа слуг, что пытались помыть ребёнка и в итоге были безжалостно исцарапаны.

Рейнхард пыталась отправить мальчишку в тёплую воду, но он и слушать не хотел. Сила ребёнка, как она отлично знала, была чудовищна. И если бы он выпрямился во весь рост, ей было бы ни за что не одолеть его. В конце концов, достаточно обдумав, она обхватила ребёнка руками. От неожиданного прикосновения он застыл.

С ним на руках она забралась в воду. Ребёнок поначалу вёл себя настороженно, но тёплая вода, казалось, расслабила его.

— Эй, а ты красавец.

Не обращая внимания, как вода мутнеет, Рейнхард взяла целый кусок дорогого мыла и с удовольствием стала намывать волосы ребёнка. У неё получалось грубовато, поскольку она никогда не мыла кому-то голову, но он тихонько пристроился под её руками. И новым открытием являлось его необыкновенно симпатичное лицо.

— Так и думала, что ты мальчик.

После того как с него стянули грязный плащ и прочее тряпьё, лишь условно именовавшееся одеждой, перед глазами предстало его тело: истощённое и худое как щепка. На уже отмытых частях тела виднелись многочисленные крупные раны. Она ожидала этого — следы насилия от кого-то.

«Гр-р...», — единственное, чем обмолвился мальчик, как Рейнхард помнила, когда увидела тело и он впервые предстал перед ней. Вскоре она поняла, почему.

«Ублюдок», — бросила она после убийства наёмника, а он откликнулся.

Кто-то, должно быть, обращался к нему на «грёбаный ублюдок». И маленький мальчик, ничего не понимающий, появился около неё как прирученная собака. Как много над ним издевались, что он мог ответить только «нет» или «угу» и отзывался на «ублюдок», будто это его имя?

Сердце Рейнхард, которое, как она думала, уже ничего не чувствует, болезненно сжалось.

Её взгляд охладел, и она специально отвернула от себя ребёнка, став натирать ему спину. Он вжал плечи, но остался на месте. Десятки раз горничные носились туда-сюда из ванной комнаты, сменяя грязную воду.

— Что это?

Негаданно Рейнхард, пока мыла мальчика, нашла на его пальце кольцо. Медное кольцо с утерянным камнем. Вся работа была деформирована, а на поверхности сохранилось множество царапин. Она задалась вопросом, являлось ли оно причиной дискомфорта между пальцев, когда Рейнхард держала руку мальчика.

— Можно посмотреть?

Он снял кольцо с пальца и передал, непонимающе уставившись на неё. Похоже, ему не было известно, что это.

Семейная реликвия?

Возможно, с этим удастся установить личность ребёнка, так что она решила придержать кольцо у себя. Вымыв мальчика, Рейнхард тоже начала отмываться.

Повреждения, — ушибы на коленях и локтях — давно полученные в тюрьме, всё ещё не сошли с неё.

Раны, причинённые истязаниями, не зажили даже за время пути. Горячая вода обожгла их, и она замерла на мгновение. Нога, укушенная наёмником, тоже ныла. Она затягивалась, но даже попадание воды на струпья причиняло боль. Прикосновение воды обнажало весь ужас этих ран, а шрамы казались безобразно огромными.

— Да плевать. Мне уже всё равно.

Она, женщина, познавшая брак и развод, невольно взглянула на свои раны, и эти слова сорвались с её губ, а затем она громко рассмеялась. Да, правда, и что с того?

Именно тогда тепло коснулось её ног. Тихо сидевший рядом нагой ребёнок приложил руку к ране на её ноге.

Горничные несколько раз пытались уговорить его пойти с ними, но он игнорировал их и вытирался полотенцем. Мальчик присел рядом и принялся осторожно гладить её раны.

Гладь-гладь. Рейнхард смотрела на его молчаливые прикосновения, и у неё защипало в носу.

«Спи спокойно, сладкий яблочный пирожок»

Ей вспомнилось, как в одну душную бессонную ночь она чувствовала то же самое тепло ладони, поглаживающей по плечу.

Хорошо, что от горячей воды поднялся пар. Рейнхард погрузила лицо в воду и заплакала. Мальчик недоумённо смерил её взглядом, а затем снова пригладил по плечу. После купания она, полузакрыв от усталости глаза, повела ребёнка в обеденный зал. Сунув ему кучу чёрного и белого хлеба, Рейнхард рухнула на стол и провалилась в сон.

***

Её глаза блеснули.

Пахло тёплой, слегка запылённой соломой. Лёжа в кровати, Рейнхард заспанными глазами с улыбкой взглянула на вещь перед ней.

На кровати лежал белый хлеб. Просто увидя это, с лёгкостью можно сказать, кто приходил.

Прошло два месяца с тех пор, как она прибыла в замок Рудена.

За то время ребёнок смог освоиться здесь. Она тоже привыкла.

Мальчик, слепо следующий за Рейнхард, теперь едва ли мог расстаться с ней на ночь. Случалось, он выл так, что весь город терял покой, пока слуги пытались удержать его и не пустить к ней.

Когда терпению настал конец, Рейнхард вышла и несколько раз отшлёпала его, прежде чем удалиться с недовольным выражением лица. После этого он мирно спал в отведённой ему комнате. Но всё же иногда он забирался через окно и оставлял белый хлеб на постели. Горничные говорили, мол, дитя не ест за ужином белый хлеб, а уносит его с собой. Тот хлеб определённо этот самый.

Рейнхард поднялась на ватных ногах, надкусила хлеб.

Зима в Рудене уже наступила.

День благодарения тоже был на носу. Перед замком уже громоздились целые стога соломы. Рейнхард, увидев в окно рабочих, которые с самого рассвета таскали солому и сейчас суетились, сновая туда-сюда по двору, опустила гобелен.

Свитки, которые она видела прошлой ночью, были свёрнуты и сложены в углу её комнаты. Рейнхард старалась по возможности не огорчать мадам Сару, сосредоточившись на том, чтобы понять, как устроено управление замком.

Это было естественно. Ведь её месть ещё не свершилась.

Мне нужно как-то получить деньги.

Пришло время вернуть всё отцовское обратно.

В нынешней жизни, как она представляла, месть принцу не кончится нанесением увечий. В предыдущей же Мишель легко и непринуждённо взошёл на трон. Принцесса Канария стала императрицей и родила троих детей. Рейнхард не стерпит застать ту же картину снова.

В прошлой жизни, даже после развода, три года утекло во владениях Хельки, чтобы она вернулась в чувства.

Вот так смерть Хью Ринке и развод стали для неё сокрушительным ударом.

Сколько бы она ни пила, ей не удавалось уснуть, и так Рейнхард стала вырубаться под снотворным. Даже после твёрдого решения отомстить она не имела представления, как правильно изучить деятельность области Хельки. Некому было помочь женщине, что знала лишь избалованную жизнь кронпринцессы, когда она пыталась управлять делами владения. Десятки псов слетелись в богатое поместье Хельки, чтобы поохотиться в поисках наживы.

Радует, что здесь нет таких псин.

Она прожевала и сглотнула хлеб, разворачивая пергамент.

Шесть месяцев в году — столько шёл снег в Рудене. Основными культурами были картофель, кукуруза и ячмень, но урожая хватало лишь на нужды самой территории. Из-за обилия гор в округе пригодных земель для расчистки и обработки было мало.

Здесь также располагалось большое, но замёрзшее львиную долю сезонов, озеро.

Иными словами, здесь было почти невозможно начать хоть какое-нибудь производство и заработать с этого деньги. Серьёзная проблема. Для мести ей необходимы деньги.

Ей вдруг стало не хватать старых добрых рядовых солдат Хельки.

Она втайне собрала трёхтысячное частное войско. Содержать одного хорошего солдата уже стоит целое состояние, а пропитание для трёх тысяч человек и вовсе требовало умопомрачительных расходов. Что уж говорить о том, чтобы всех разместить? Однако поместье Хельки было достаточно богато, чтобы всё это оплачивать. Такое было под силу лишь самому процветающему имению во всей Империи Аланкес.

Но в Рудене не было ни-че-го.

Подумай ещё раз. Подумай хорошенько, и тогда что-нибудь найдётся.

Рейнхард снова попыталась обратиться к прошлой жизни. Только спустя пять лет после получения поместья Хельки она приблизительно начала понимать, куда уходят деньги.

Примерно через десять лет наконец разобралась в том, что́ считается модным в столице, каких отраслей не хватает и как организованы торговые пути.

...Но тогда ей было уже 34. А сейчас Рейнхард 24.

Я буду меньше пить.

Бух. На следующий день после пьянки Рейнхард бахнулась головой о стол с типичными сожалениями пьяницы, страдающего похмельем.

В поместье Хельки у неё были деньги, чтобы скупать алкоголь целыми горами, и она пила эти горы каждый день. Проводить день с похмельем было для неё обычным делом. Потом, из-за того что она пила слишком много, у неё выработалась толерантность, и обычные напитки перестали давать нужный эффект. Поэтому она перешла на крепкий дистиллят, который обжигал горло, и была пьяна с утра до вечера, не признавая ничего слабее.

— Погодите...

Она подняла бровь. Кажется, что-то зашевелилось в голове. Что... Что должно было припомниться... Что же...

Ага.

— Ах!

И вот только у неё заработали мозги, как кто-то решил постучался, а Рейнхард вздохнула и рухнула обратно на стол.

Кто ж это? Только вошедшую Сару заморозили недовольным взглядом.

— А, мадам.

— Вам хорошо спалось?

— Благодарю за беспокойство. С утра во дворе стоял шум...

— Нужно было запастись на остаток дня соломой для лошадей. Прошу прощения, если не дала вам выспаться.

Мадам никогда не скажет «Я сожалею». Такова гордость леди. Но Рейнхард всё равно, она махнула рукой.

— Всё в норме. Нельзя морить голодом лошадей всю зиму, просто чтобы больше поспать.

— Да. И...

— Продолжай.

— То дитё.

Она о мальчике, которого Рейнхард подобрала по пути в Руден.

Благодаря ему, оставившему хлеб и сегодня, Рейнхард, что поела этим утром, перевела взгляд.

Сара сильно недолюбливала ребёнка и едва упоминала в присутствии Рейнхард, ведь мальчик плохо говорил и даже не имел имени. Причиной, по которой она заговорила о нём, вероятно, крылась в прогрессе в порученном ей деле.

— Вы что-то узнали?

— Да. Дело в том, что сегодня утром один из рабочих, носящих сено, узнал этого мальчишку.

— Правда?

Её глаза сверкнули любопытством. Сара замялась.

— Говоря о нём...

— Родители? Возраст? Имя? — вышла из себя Рейнхард.

— Найти бы его родителей и отхлестать! Господи помилуй, вот так бросать подобного ребёнка в горах! Когда я впервые увидела его, думала он монстр!

— ...

Взгляд Сары привёл Рейнхард в себя.

— ...Ладно, просто расскажи мне.

— Видите ли, тут непростое дело.

— Ребёнок по горам шатался в таком виде и жив остался. Конечно, здесь всё сложно. Тем более в этом-то месте.

На суровой земле вроде Рудена в каждой уважаемой семье дети считались собственностью. Уже в пять-шесть лет они пололи сорняки и помогали по дому. Подобранному ею мальчишке, как бы мал он ни был, на вид двенадцать-тринадцать, а то и все четырнадцать лет. К тому же он был невероятно крепок. Семья, что пренебрегла такой ценной рабочей силой, явно была не в порядке.

— ...Поразительно, но он не сын простолюдина.

— И?

Со вздохом Сара продолжила:

— Узнавший его рабочий живёт в деревне примерно в неделе езды отсюда. По его словам, мальчик — сын Холлонны.

Холлона. Ей уже доволилось слышать эту фамилию.

Когда-то, ещё будучи кронпринцессой, она вызубрила полный список знати Аланкес. Неужели это какой-то обедневший аристократ? Перед ней продолжалось объяснение, заставившее её склонить голову набок.

— Холлона — разорившийся род, на который напали варвары. В прошлом они также были вассалами рода Фейлдон.

— Боже.

— Дочь еле выжила, но погибла спустя десять месяцев.

Лицо Рейнхард окаменело. Смерть женщины через десять месяцев была понятна. Сара снова вздохнула, говоря дальше:

— Как они сказали, она дала жизнь этому дитю и в позоре повесилась.

В этот момент Рейнхард вскакивает, как поражённая молнией.

Холлона. Она знала это имя.

— Его имя Вилл. Рабочий сказал, что не знает, кто придумал, но так его кличут все.

Вилл Холлона.

Человек, что объявился как гром среди ясного неба и стал героем войны Аланкес.

Известный кровной связью с варварами, он предстал перед избравшим его Мишелем Аланкесом и явил свою доблесть как первый пёс принца.

Но ей было известно его достоверное происхождение.

Он не полукровка варваров.

Он бастард императора.