— Думаю, «Общество по изучению горничных» вполне сгодится.

— Нет, даже среди учеников Сошукана семьи, держащие прислугу – в меньшинстве. Изучая подобное, мы никого в школе не заинтересуем.

— Подобное? Ты вообще в курсе, что на тебе сейчас надето?

— …

Марицуджи растерянно коснулась чепца, а затем оттянула пальцами нагрудник белоснежного фартука.

— …Ах, я же и правда горничная.

— Прикидываешься дурочкой? Как же это расчётливо…

Когда я вернулся домой после визита к председателю Тоёхаре и Кино-сан, обе новоиспеченные горничные стояли посреди гостиной в самом разгаре очередной перепалки.

Марицуджи переехала к нам всего пару дней назад, но эта сюрреалистичная картина уже успела стать обыденностью.

— Эй, Саяка, Марицуджи. Из-за чего шум?

— О? Кейджи-кун, а ты почему здесь?

— Может, потому что это мой дом?

— Киёмия-сан, а куда вы отлучались?

— В школу, очевидно. Вы ведь тоже там сегодня были, разве нет?

Они настолько увлеклись руганью, что напрочь забыли о моем существовании?

Саяка и Марицуджи синхронно хлопнули в ладоши. На их лицах так и читалось: «А, ну логично».

Серьёзно, эти две… Может, и впрямь стоит сделать Марицуджи своей личной горничной, как она того и просит, чисто чтобы изолировать её от Саяки?

— С возвращением, Господин.

— Не надо приветствовать меня с таким видом, будто только что вспомнили о моем существовании. И эта ваша идеальная синхронность откровенно пугает.

Девушки одновременно приподняли подолы юбок и грациозно присели в книксене. Секунда в секунду.

— Ладно. Я дома. Так о чём вы тут спорили… подождите, о деятельности фракции?

— Да, я считаю, что «Общество по изучению горничных» отлично подойдёт. К тому же и свой Господин у нас уже есть.

— Нет, думаю, «Учебная группа по подготовке невест» звучит куда лучше. В конце концов, у нас есть Муж, которого можно использовать как тренировочный манекен.

— И из-за этого весь сыр-бор? Вы, наверное, способны и из-за прогноза погоды насмерть разругаться.

— Мы не спорим. Я просто хочу закрепить своё абсолютное доминирование над Марицуджи-сан.

— Так это же ещё хуже!

— Доминирование? Меня, как представителя рода Марицуджи, банальные конфликты не интересуют. Просто я унаследовала от предков непреодолимую тягу к выстраиванию чёткой иерархии.

— Именно эта тяга и порождает конфликты! Да и вообще, технически Марицуджи сейчас горничная, а значит, находится на одной социальной ступени с Саякой.

Я тяжело вздохнул.

— Я как раз собирался обсудить фракцию, так что присаживайтесь обе. Стоп, а где Маки?

— Ты же сам сегодня заставил Маки-сан сопровождать тебя, Кейджи-кун. Почему ты спрашиваешь нас?

— Никого я не заставлял. Вздумай я так поступить, до смерти боялся бы последствий.

Маки – исключительно подруга, и какие-либо скрытые мотивы на её счет у меня возникали… ну, крайне редко. Признаю, она милая и странным образом притягательная, так что совсем уж гнать от себя подобные мысли порой не выходит.

— Она куда-то испарилась, стоило мне отвернуться. Я подумал, что она просто решила пойти домой первой.

— Сдаётся мне, она плетёт интриги в тени. Интересно, что же замыслила Маки-сан?

Саяка-сан, не слишком ли лицемерно звучит? Не вы ли в тайне от всех плели коварные интриги, чтобы сделать меня наследником Киёмия?

— Ну, отсутствие Маки – не проблема. Я подал заявление на создание фракции председателю Тоёхаре. И вот что было дальше…

Я начал рассказывать, стараясь в мельчайших подробностях воспроизвести наш разговор в кабинете. Закончив с общими пояснениями, я резюмировал:

— Вот, собственно, и всё. Короче говоря, у нас опять проблемы.

— Да, ситуация яснее некуда. Так вот, возвращаясь к «Обществу по изучению горничных»…

— Я же только что русским языком сказал: нам велели создать группу по изучению аристократических искусств!

Она ведь точно всё слышала, так зачем прикидывается дурочкой?

— Копаться в таком старье совершенно неинтересно. Фракция, занимающаяся какими-то исследованиями, – это не просто формальность для галочки. Придётся реально писать отчёты и проводить демонстрации, так ведь? Вака и чайные церемонии – это слишком пресно и уныло.

— Вы сейчас критикуете мою семью и мою клубную деятельность?

— …Прошу прощения, Марицуджи-сан. Случайно вырвалось.

— По-моему, «случайно» – это ещё обиднее, но… я принимаю ваши извинения.

Чего и следовало ожидать: поскольку технически в венах Саяки течёт кровь престижного рода, она прекрасно осознавала, что открыто критиковать искусства другой семьи – моветон.

— Как бы то ни было, – вздохнул я, развалившись на диване, и снова перевел взгляд на девушек.

Передо мной высились две невероятно красивые старшеклассницы в форме прислуги. Поскольку обе они сейчас находились в рабочем «режиме горничной», то наверняка наотрез отказались бы сесть, предложи я им. Так что я решил не заморачиваться и продолжил вещать сидя.

— Присутствие во фракции меня и Марицуджи подчеркивается руководством особо. Поэтому взять за основу «семейное ремесло» моей или её семьи – самый безопасный и логичный вариант.

— Семейное ремесло… Где-то я уже слышала этот термин.

— Вы осведомлены о таком, Хиёсака-сэмпай?

— Искусства, передающиеся в знатных семьях из поколения в поколение, называются семейным ремеслом, верно? Уж такие базовые вещи известны даже простолюдинам.

— Даже когда вы с Марицуджи вроде бы общаетесь нормально, у меня почему-то мурашки по коже бегут.

— И чего же вам бояться, Господин, когда вам прислуживают столь прекрасные горничные?

— Нескромно называть себя прекрасными. Хотя… тут и не поспоришь.

— Ничего подобного. Я всего лишь чуточку симпатичнее Хиёсаки-сэмпай. Вряд ли это тянет на звание «прекрасной».

— Не смей принижать Саяку, прикрываясь фальшивой скромностью.

— Это просто шутка. Даже выходцы из Марицуджи иногда позволяют себе пошутить.

Упомянутая Саяка мило улыбалась, не сводя с Марицуджи немигающего, ледяного взгляда. Жуткое зрелище.

— Семейное ремесло рода Киёмия – это сё… то есть каллиграфия, верно?

— Ага, но… для меня это звучит скорее как: «А, точно, было дело».

— Сё? Ах, каллиграфия. Выходит, у семьи Киёмия тоже есть передающееся по наследству искусство.

— Технически, да. «Сё» означает письмо… то есть классическую каллиграфию, но в широком смысле под этим подразумеваются также дневники и рукописные тексты.

— Ух ты, а по тебе и не скажешь. На твоей книжной полке, Кейджи-кун, отродясь ничего сложнее детских сказок не водилось.

— …

Точно, был же тот инцидент, когда она внаглую рылась в моих вещах и нашла фотографию моей… точнее, биологической матери Саяки, спрятанную в старой детской книжке. Этот эпизод со шпионящей горничной теперь казался делом давно минувших дней.

Да, я читал сказки… но вообще-то я не большой любитель литературы и уж точно не из тех, кто скрупулёзно ведёт дневники.

— О чём задумался? Планируешь сделать каллиграфию профилем нашей фракции?

— Да так, ни о чём… Думаю, что бы нам всё-таки выбрать.

Я потянулся к брошенной на пол школьной сумке и достал оттуда блокнот и шариковую ручку.

— Саяка, Марицуджи. Напишите здесь по одной строчке, что в голову взбредет. Любую короткую фразу.

Вырвав пару листков, я протянул их девушкам вместе с ручкой. И заодно набросал кое-что сам.

«Я стану главой фракции. Киёмия Кейджи»

«Я – единственная горничная, которая тебе нужна. Саяка»

«Хорошая жена, мудрая мать. Марицуджи Анри»

Мы выложили исписанные листочки в ряд на низком столике в гостиной.

— Как и ожидалось от наследника семьи Киёмия, славящейся искусством «Сё»… У вас поразительный почерк.

— И правда… Какой неожиданный скрытый талант. Полагаю, в каждом человеке должно быть хоть одно достоинство.

— Саяка, напомни-ка, ты ведь вроде моя горничная?

— Я вообще-то комплимент тебе сделала, между прочим.

— …

Я искренне не понимал, пытается Саяка меня похвалить или изощренно оскорбить. Так или иначе, сравнивая эти три строчки:

— Порой сложно судить об изяществе письма, но здесь всё предельно очевидно. Киёмия-сан пишет искуснее всех нас.

— Правда так думаешь?

Поскольку технически я числился сыном семьи Киёмия, знаменитой своей каллиграфией, мне вложили кисть в руку, едва я научился ходить. Пару лет назад я самовольно забросил занятия, но, видимо, мышечная память никуда не делась, и я всё ещё мог писать весьма недурно.

— К слову, у тебя тоже превосходный почерк, Марицуджи. Как и ожидалось от твоего рода…

— Что ж, стихи вака ведь тоже традиционно записываются от руки. Не столь углубленно, как в семье Киёмия, но уроки чистописания обязательны и для нас.

— …Можешь уже просто посмеяться, знаешь ли, – мрачно буркнула Саяка.

Я перевёл на неё взгляд.

— А?

— У меня одной почерк – кромешный ужас. Давай, подними меня на смех! Скажи, что это мазня первоклашки. Уж я найду способ страшно тебе за это отомстить!

— Я ещё рта раскрыть не успел, а меня уже заочно приговорили к страшной каре!

Честно говоря, почерк Саяки не назвал бы красивым даже самый льстивый лицемер. Не то чтобы совсем как курица лапой, но иероглифы плясали, пропорции хромали, да и порядок черт она наверняка перепутала не раз.

— В твоем почерке, Кейджи-кун, чувствуется мощная энергетика. Хоть и написано обычной шариковой ручкой, линии выглядят как настоящая каллиграфия кистью. А у Марицуджи-сан идеальные пропорции, словно печатный шрифт.

Саяка невесть откуда извлекла красную ручку, пририсовала хвалебный цветочек на моём листке, а рядом с посланием Марицуджи мстительно черканула: «Сносно».

И с каких это пор Саяка заделалась нашим экзаменатором?..

— Да ладно вам. Марицуджи-то должна понимать, что мой почерк на самом деле ничего особенного из себя не представляет.

— Это правда… Семья Киёмия славится тем, что из её рядов вышли трое из Сисэки – великих мастеров каллиграфии периода Хэйян. И по сравнению с их шедеврами, навыки Киёмии-сана, безусловно, меркнут.

— Сделай одолжение, не сравнивай меня с историческими фигурами, чьи рукописи признаны национальным достоянием Японии.

Тем более что, строго говоря, меня с этими предками даже кровные узы не связывают.

— В любом случае, каллиграфия – это… ну, будем честны, тоска смертная.

— Ах, а разве эффектный перформанс, где иероглифы пишут огромной кистью на гигантском полотне, не вариант?

— Кстати об этом. У нас в Сошукане ведь уже есть клуб каллиграфии, так?

— Верно. Его президентом является потомок другого мастера из Сисэки. Она, к слову, моя подруга по чаепитиям.

— Подруга? Если в школе уже есть клуб под руководством столь выдающейся личности, мы просто станем их бледной тенью. Да, фракции и кружки – структуры разные, но мы ничем не выделимся, если начнём заниматься абсолютно тем же самым.

— Выходит, переключимся на вака?

Саяка с явным неудовольствием покосилась на Марицуджи.

— Нет, можете выдохнуть. Я совершенно не изучала искусство вака. Дедушка считает, что это хобби для умудрённых опытом взрослых, поэтому пока не подпускает меня к этому занятию.

— Ха, значит, таков вердикт самого Годзэна Киото…

Несмотря на то, что в эпоху Мэйдзи подавляющее большинство аристократов перебралось в Токио, род Марицуджи по сей день верен Киото. Старика, возглавляющего эту семью, за глаза уважительно именуют «Годзэном». Поговаривают, его боится весь высший свет как невероятно влиятельную и властную фигуру.

Если бы всё зависело от меня, я бы предпочёл за всю жизнь ни разу не пересекаться с этим человеком.

— Как грубо, Киёмия-сан. Он вообще-то дедушка вашей законной невесты. Вам вовсе не обязательно так отстранённо называть его «Годзэном».

— Э-э, ну, он по сути живое воплощение киотской аристократии. Я просто не могу позволить себе подобную фамильярность.

Если я брякну ему «дедуля», меня же, чего доброго, проведут с позором по улицам, а потом публично обезглавят у ворот тюрьмы? Хотя погодите, это самурайские замашки. Раз он утончённый аристократ, то, скорее всего, избавится от меня куда более изощрённым и бескровным способом.

— Ладно, оставим в покое дедушку Марицуджи. Куда важнее другое: вака нам тоже не подходит?

— Именно. Потому что я не смогу никого этому научить. А как насчёт вас, Киёмия-сан и Хиёсака-сэмпай?

— …

Мы с Саякой синхронно и очень энергично замотали головами.

Наши познания в классической поэзии не выходили за рамки базовой школьной программы.

— Ну, теоретически можно начать изучение с самых азов… но поскольку поэзия – это историческая специализация моей семьи и рода Марицуджи, нам будет крайне трудно оправдать перед руководством откровенно дилетантскую возню.

— Да уж, тяжкое это бремя – родиться в хорошей семье.

— …

Нет, я просто проигнорирую этот вопиющий сарказм.

Пока сойдёмся на том, что публично я – законный ребёнок семьи Киёмия.

— А мы не можем взять за основу искусство, являющееся ремеслом совершенно другой семьи? Музыку или живопись, например?

— Думаю, правилами это не запрещено. Главное, чтобы искусство считалось «аристократическим». В конце концов, есть ведь знатные семьи, из поколения в поколение практикующие боевые искусства и тому подобное, верно?

— Есть такие. Если мне не изменяет память, семья Ивазо как раз славится владением копьём. Хотя в их исполнении это скорее ритуальная форма искусства, нежели реальный рукопашный бой.

— Ивазо, значит…

Ивазо учился со мной в одной параллели. Он был типичным прихвостнем Фуджикавы, и у нас с ним уже не раз случались стычки. В последний раз мне удалось отвадить его лишь благодаря изворотливости и находчивости Маки.

— Э-э-эй, э-э-эй! Я тут, понимаешь ли, грела уши в надежде, что всплывёт что-нибудь остренькое, а у вас разговор вообще с мёртвой точки не сдвинулся!

— Воу!

Дверь гостиной с шумом распахнулась, и на пороге материализовалась… Маки собственной персоной.

Судя по всему, она давным-давно прокралась в особняк и всё это время бесстыдно подслушивала под дверью. Вот же несносная девчонка.

— Какого чёрта, Маки? Ну раз ты такая умная, может, у тебя есть гениальные идеи для нашей фракции?

— Божечки, неужели ты настолько не веришь в своих друзей? Забыл, кто перед тобой? Сама Согано Маки!

— Нет, если серьёзно, кто ты вообще такая?

Кстати, мне и самому в последнее время безумно хотелось найти ответ на этот вопрос.

— Ведь один очень близкий мне человек, как выяснилось, скрывал совершенно немыслимую тайну.

— Ой, неужели кто-то посмел предать Господина? Какая вопиющая дерзость.

Очень смешно, Саяка. Надеюсь, ты-то сможешь себя простить. В этом мире не существует человека, который скрывал бы от меня более чудовищную тайну, чем ты, Саяка.

— Я, Согано Маки, в средней школе Сошукан была абсолютным асом танцевального клуба! Если дело касается ритма и грации – смело полагайтесь на меня!

— А? Танцев?

На мгновение я просто лишился дара речи от такого заявления.

— Аристократы издревле исполняли потрясающие танцы, вооружившись одним лишь складным веером, знаешь ли! Я ведь права, Марицуджи-тян?

— М-Марицуджи-тян… Да, традиционные танцы – один из ярчайших примеров аристократических искусств.

— …

Ясно. Танцы, значит.

Я ведь сам только что вспоминал, как семья Ивазо унаследовала ритуальный танец с копьём. Да и в целом танцы – искусство, исторически весьма близкое высшему свету.

— Так что я лично возьмусь за вашу хореографию! Все дружно повторяем движения за Маки-тян!

— …

Сама по себе идея звучала не так уж безнадёжно, но…

Перспектива обучаться чему-либо под предводительством Маки почему-то вызывала у меня стойкое, леденящее душу предчувствие грядущей катастрофы.