Сцена для Фестиваля Хоки находится в школьном актовом зале – отдельно от спортзала.

Тот факт, что прямо перед сценой расположены «VIP-места», добавляет невероятного давления.

На этих местах восседает не только щеголеватый председатель Тоёхара, но и тот, кто сидит рядом с ним...

Старик в чёрном кимоно, с гладко выбритой, как у монаха, головой, с веером в руке и почему-то в солнцезащитных очках.

Нынешний глава семьи Марицуджи – тот самый «Годзэн», почитаемая фигура на самой вершине аристократического общества.

С виду ему лет семьдесят-восемьдесят, но спина у него идеально прямая, не оставляющая ни единой бреши.

Атмосфера в этом уголке зала совершенно иная... она буквально звенит от напряжения.

Кстати, мужчина средних лет рядом с ним – это отец Хиро, но, видимо, подавленный аурой Годзэна, он совсем сжался.

Амбициозный человек, плетущий интриги, чтобы сделать сына наследником главной семьи Киёмия, но с такой-то робостью – разве это не безнадёжно?

— Чего застыл, Кейджи? Скоро наш выход, знаешь ли.

Пока я украдкой поглядывал на VIP-места из-за кулис, ко мне сзади подошла Маки.

На сцене «Общество исследования классической драмы» сейчас вдохновенно разыгрывало десятиминутный дайджест известного произведения эпохи Хэйан.

— Да так, смотрю на Годзэна. Не каждый день такого человека увидишь, верно?

— Ох, я бы тоже фотку сделала, но чувствую, меня бы за это прокляли. Да и выложить никуда нельзя, только бы отругали.

Отругал бы родной отец, личность которого только что раскрылась, Маки-сан?

— Вы двое относитесь к моему дедушке как к какому-то редкому зверю...

— Ах, Анри-тян.

— Ой, ну ладно, оставляю вас, молодёжь. – Появилась Марицуджи, и Маки тут же сбежала, как испуганный кролик.

Поскольку разговоры за кулисами могли помешать Обществу классической драмы, мы отошли подальше от сцены. Там было полутемно, и так как для неспортивной Марицуджи это могло быть опасно, я взял её за руку и повёл за собой.

— Большое спасибо. Так какое у вас впечатление о моём дедушке?

— Он почему-то в солнцезащитных очках... Может, если их снять, у него окажутся на удивление милые глаза?

— Всё как раз наоборот.

— ...

Объяснение вышло коротким, но суть я уловил идеально.

Значит, взгляд у Годзэна настолько пугающий, что лучше уж пусть будет в очках.

— Я тоже знаю о слухах, которые ходят о моём дедушке. Но он не такой страшный человек, как все говорят.

— Ради моего же блага, очень на это надеюсь.

Говорят, Годзэн не даёт спуску даже собственным детям и внукам, но, по слухам, именно эту Марицуджи Анри суровый старик просто обожает.

А жених этой Анри-тян – я... Разве меня не могут прикончить за малейшую оплошность?

Если честно, этот иссохший, как старое дерево, Годзэн куда страшнее здоровяка Рюдоджи.

Так как я сейчас ранен, я присел на стоявший неподалёку табурет.

— А, Марицуджи, тебе идёт эта матроска.

— Э? Ах, спасибо.

Та самая старая форма Сошукана, о которой ранее упоминал председатель Тоёхара...

Марицуджи была одета в эту старую форму – тёмно-синюю матроску.

Юбка была длинной, ниже колен, из-за чего наряд казался немного старомодным, но на удивление он очень шёл Марицуджи.

Маки до этого тоже была в матроске, а я – в гакуране с воротником-стойкой.

Обычная форма не подошла бы в качестве костюмов для традиционного танца Сэйшинкая, а аристократические придворные наряды выглядели бы слишком не к месту, словно дешёвый косплей. Поэтому Маки где-то раздобыла эту старую форму.

Где-то... точнее, источником, скорее всего, был председатель Тоёхара.

— Эм, прошу прощения. Марицуджи-сан, у вас есть минутка?

— Да, что такое? Киёмия-сан, прошу меня извинить.

Ученик, судя по всему из оргкомитета Фестиваля Хоки, увёл Марицуджи.

Видимо, немало взрослых хотят её поприветствовать.

Я вроде как в похожем с Марицуджи положении, но взрослых, горящих желанием поздороваться со мной, не наблюдается.

— Кейджи-кун.

— ...Пришла поздороваться?

Появившейся при полном параде была, разумеется, моя горничная, Саяка.

На ней тоже была матроска, и она удивительно ей шла.

Её скромный школьный образ с очками и косичками тоже идеально сочетался со старомодной формой.

— О чём ты? Куда важнее другое: пока что я сделаю вид, что ничего не замечаю, но как только выступление закончится, ты пойдёшь в больницу.

— Не так уж и больно, если просто наложить компресс...

— Ты пойдёшь в больницу.

— ...Слушаюсь.

Я не могу отказать, когда она говорит так тихо и непреклонно.

— Пусть они полностью обследуют твоё тело. Получать травму за травмой и ничему не учиться – с тобой явно что-то не так.

— Всё так. Я всего лишь второй раз получаю травму.

— Большинство людей за всю жизнь ни разу не получают травм в драках. Ты же умудрился дважды за короткое время, значит, ты ненормальный.

— ...У любого хоть раз бывают мелкие травмы, верно.

— В твоём случае это не просто царапина. И дело не только в ноге, но и здесь тоже, не так ли?

— Ау!..

Саяка схватила меня за правое запястье и плавно подняла его.

— К-как ты узнала?

Поскольку я принял на себя мощный размашистый удар Рюдоджи, естественно, что я не отделался лёгким испугом.

— Потому что ты берёг руку. Мы же постоянно вместе, и в школе, и дома. Если движения Кейджи-куна отличаются от обычных, я сразу это замечаю.

— Как и ожидалось от горничной...

Смог бы я заметить, если бы Саяке нездоровилось?

— Верно, я твоя горничная. Ты для меня важнее всего. Так... что мне делать? Остановить тебя и не пустить на сцену?

— Избавь меня от этого. Если мы провалим дебют фракции, нам ещё долго не оправиться.

И мой выход из образа мусора тоже сильно отложится.

— Я слышала от Маки-сан. Кажется, ты побил какого-то жутковатого типа по имени Рюдоджи.

— Он не жутковатый... Я просто схитрил и как-то справился.

— Мама, Хиёсака Цукаса, тоже умела драться. В нашем неблагополучном районе хватало всякого сброда, и как-то раз мама избила и скрутила нескольких дерущихся мужчин. И это при том, что ей тогда было уже под тридцать, она была сильной.

— ...Интересно, унаследовал ли я её физическую силу.

Если подумать, я с детства был хорош в спорте...

— А после этого она притворилась раненой и стрясла с избитых ею мужчин деньги в качестве компенсации.

— А вот это уже жестоко.

Эти гопники выбрали не ту мишень.

— В любом случае, мне не особо нравятся драки. Я буду сдерживаться.

— Очень на это надеюсь. Но что ты собираешься делать? Ты ведь лидер фракции. Наденешь это и выйдешь в центр, так?

— В центр, значит...

Мы не айдол-группа, так что это не совсем «центр».

Однако, по хореографии Маки, я должен танцевать в самом центре нашей группы.

Прямо рядом с нами стояла большая вешалка... вроде бы она называется стойкой для кимоно, и на ней висело кричаще-золотое хаори.

Как лидер, я должен надеть это невероятно броское хаори поверх своего гакурана и танцевать.

Не слишком ли оно выделяется?..

— Ну, мне просто придётся это сделать. Один танец я как-нибудь вытерплю. Я же парень, в конце концов.

— ...Какое устаревшее мышление. То, что ты парень, не значит, что ты должен терпеть всё из упрямой гордости.

Саяка встала рядом и посмотрела мне прямо в глаза.

— Создание фракции – это совсем на тебя не похоже. Чтобы Кейджи-кун перестал быть мусором – это и моё искреннее желание, но ты постоянно делаешь вещи, которые тебе не свойственны. Почему?

— Умная Саяка не может этого не знать, верно?

Я решился – и сжал руку Саяки. Она не ответила пожатием, но и не попыталась вырваться.

Пока что этого достаточно.

— Стану ли я главой семьи Киёмия или уступлю это место Хиро и сбегу из аристократического общества, лучше иметь власть. Потому что даже для побега нужна сила.

Даже будучи незаконнорождённым, пока я ношу статус сына главы семьи, Киёмия не позволят мне сбежать.

Звучит противоречиво, но это несомненно произойдёт.

— Ну, на данный момент я просто хочу сохранить одну горничную на работе. Я защищу своё положение сына главы семьи Киёмия. По крайней мере, это обеспечит мне достаточно денег для этого.

— Ясно. А ты и правда не честен со своими чувствами.

— Кто бы говорил!

Это твои мысли я до сих пор не могу прочесть.

Она вроде бы хочет сделать меня главой Киёмия, но ведь это место по праву принадлежит самой Саяке, так?

К тому же, эта должность сулит безграничные богатства и власть.

Любой нормальный человек захотел бы этого, верно?

— Ну, единственное, что я точно понимаю, – это то, что я нравлюсь Кейджи-куну, полагаю.

— Ты сейчас опять это припоминаешь?!

Хотя сама до этого ни словом не обмолвилась!

— Я знаю, что ты стараешься ради меня, Кейджи-кун. Поэтому... я тоже сделаю для тебя всё, что в моих силах. Я буду служить тебе не только как горничная в особняке; я посвящу себя тебе и в школе.

— П-посвятишь себя...

— Подарить тебе поцелуй за старания? В этот раз предпочитаешь настоящий, а не просто рядом с губами?

— Э-это... как-нибудь в другой раз!

— ...Трус.

— ...Прости.

Но мы же не можем целоваться прямо здесь, за кулисами, где нас могут увидеть.

— Однако, если ты готов выслушать мой приказ, я хочу, чтобы ты кое-что сделал.

— Извращенец.

— Я же сказал, это не то! Я не об этом...

Есть одна вещь, которую может сделать только Саяка.

Отличница в учёбе и спорте, идеальная горничная, втайне – госпожа, унаследовавшая кровь Киёмия, и более того...

Как мимоходом заметила Шизу-сэмпай, Саяка похожа на меня.

Потому что это должна быть она, потому что только она может это сделать, я отдаю ей этот приказ.

— Саяка, поменяйся со мной местами.

---

Зазвучала элегантная музыка.

На освещённой сцене первой появилась Маки.

В своей тёмно-синей матроске она яростно танцевала, взмахивая длинной юбкой.

Это был аутентичный танец, который должен был безоговорочно превзойти всё то, что группа Фуджикавы могла показать позже.

Тч.

Я вдруг услышал цоканье языком и, обернувшись, увидел Фуджикаву, в одиночестве наблюдавшего за сценой.

Вперёд, Маки. Твой танец Фуджикаве и его шайке даже не снился.

Похоже, Маки не забросила тренировки даже после того, как ушла из танцевального клуба в средней школе.

Обычно Маки постоянно щеголяет своими красивыми ногами в мини-юбках, но сегодня она неистово танцевала, не показывая даже бёдер.

По залу прокатился ропот – зрители, вероятно, удивились, увидев современный танец, хотя было заявлено исследование традиционного.

Однако танец Маки был лишь вступлением, чтобы застать их врасплох – по её собственным словам.

Настоящее представление начинается сейчас.

— Пошли, Марицуджи, Шизу-сэмпай.

— Д-да. Постараюсь не споткнуться.

— Ш-Шизу тоже сделает всё возможное, чтобы не тянуть вас на дно!..

Ведя за собой неспортивную Марицуджи и робкую Шизу-сэмпай, я вышел на сцену.

Даже из вежливости их движения нельзя было назвать хорошими, но сначала я заставил их повторять за мной, а когда их тела немного расслабились... Маки взяла на себя роль ведущей в танце.

Конечно, Марицуджи и Шизу-сэмпай не могли идеально скопировать движения Маки, но даже тридцати процентов было более чем достаточно.

В самом первом ряду зрительного зала лысый старик в солнцезащитных очках сидел совершенно неподвижно, положив руки на колени.

Я абсолютно не представляю, какие эмоции он испытывает, глядя на танец своей обожаемой внучки.

Сидевший рядом с ним председатель Тоёхара с абсолютно невозмутимым лицом смотрел на танец своего скрытого ребёнка – своей дочери.

Эти двое, старик и мужчина средних лет, пугают до чёртиков.

Я тут танцую с невозмутимым лицом, превозмогая боль в правой руке и правой ноге, так что, пожалуйста, перестаньте излучать такую устрашающую ауру из первого ряда.

Впрочем, это всё равно лучше... чем танцевать в центре.

— Буду ненавидеть тебя до конца своих дней.

Услышал я тихое бормотание.

Сомневаюсь, что это было слышно за пределами сцены.

Взмахнув золотым хаори... на сцену выпрыгнул последний участник.

Одетая в золотое хаори поверх тёмно-синей матроски, на сцене, разумеется, появилась Саяка.

В танце она сняла очки и отбросила их за кулисы... а затем распустила свои косички.

— О-о, – пронёсся вздох восхищения по зрительному залу.

Саяка, отбросившая свой скромный школьный образ, выглядела совершенно другим человеком, возможно, отчасти благодаря эффекту золотого хаори и матроски.

Она была невероятно красива, утончённа и элегантна...

Мне и самому хотелось спуститься в зал и смотреть на неё из первого ряда.

Мои руки и ноги едва двигались, мне нужна была замена...

Как бы Маки ни была хороша в танцах, она не я, и как бы ни были изящны движения Марицуджи, она тоже не я.

Единственная, кто может занять моё место, единственная, кто может поменяться со мной ролями, – это Саяка.

Саяка взмахнула золотым хаори, величественно паря над сценой.

Словно небесная дева, взмывающая в небеса...

— О-о-о-о! – над залом пронёсся ещё более громкий, чем прежде, возглас восхищения.

Да, вот так, Саяка!...

Секретный приём, который Маки доверила «центру»... нет, великая техника «Переворот Небес».

По иронии судьбы, она смогла в точности скопировать его именно потому, что была моей личной горничной и каждый божий день наблюдала за моими тренировками в старой резиденции семьи Киёмия.

Саяка может стать моей заменой, потому что она истинная о дзё-сама семьи Киёмия, и потому что она моя горничная.

Подумать только, на такой вот сцене мы в итоге подтвердим истинное значение наших подменённых судеб.

Мы, перепутанные сразу после рождения, вновь меняемся местами на этой сцене.

Поскольку моего отца здесь нет, вероятно, больше никто не осознаёт скрытого в этом смысла.

Меня больше не волнует противостояние с группой Фуджикавы.

Один лишь тот факт, что Хиёсака Саяка так прекрасно танцует на этой сцене…

Только это сейчас имеет для меня значение.