«Я хочу умереть».

Единственное чувство, которое Лаура знала в последнее время.

Из-за работы ли? Дочери виконта Эдельвейна едва ли стали бы навязывать чрезмерный труд. Да и в отделе питания все были на редкость любезны.

Из-за магистратуры? Подготовка к ней шла своим чередом.

Тогда из-за Адама? Адам уже который день не выходил из кабинета, просиживая ночи напролет за работой. Дело привычное, так что Лаура лишь тосковала по дружеским посиделкам после смены и не придавала этому большого значения.

...Но, если говорить строго...

Все дело было в Адаме.

— Л-Лаура.

— Господин начальник отдела... Это уже седьмой раз за сегодня.

— Знаю. Знаю, но...

— По вашей просьбе я шесть раз поднималась к финансовому директору, и каждый раз мне отказывали. Кабинет директора находится вплотную к покоям Председателя. Он наверняка догадался, зачем я пришла.

— Если даже Лауре это не под силу... значит, надежды нет...

Пожилой начальник отдела питания, схватившись за грудь, картинно рухнул. Актерство было излишним, но и остальные сотрудники пребывали в схожем состоянии.

Кто-то стонал, сжимая голову от боли, кто-то и вовсе лишился чувств.

Желание умереть, снедавшее Лауру, имело ту же природу.

Это не был душевный надлом, скорее...

«Адам... вы ведь не поссорились с Председателем?»

...гнетущая аура, волнами расходящаяся из кабинета Председателя на верхнем этаже.

Председатель, будучи магом восьмого ранга, более не сдерживала свою силу. Крайнее раздражение, недовольство и ярость передавались самому зданию.

Сотрудников первого ранга почти не было, но обладатели второго и третьего давно потеряли сознание, а те, кто был сильнее или находился на нижних этажах, мучились от головных болей и спазмов.

Истинной причины не знал никто. Но все знали решение.

Адам Кейнс. Финансовый директор академии Грандис.

Стоило ему успокоить Председателя, и всё вернулось бы на круги своя. Но...

«Я в таком же отчаянии, как и начальник отдела».

Он и прежде пользовался доверием и был близок к Председателю, но то, что он продемонстрировал на недавнем экстренном бюджетном совете, превзошло все ожидания.

Он вошел в зал заседаний, держа Председателя за руку, а та даже раскраснелась и вела себя застенчиво. Все сплетни и слухи о финансовом директоре испарились в миг.

Ибо слух о том, что он её тайный любовник, оказался чистой правдой.

Естественно, после этого Адаму стали сочувствовать. Учитывая разницу в возрасте, для профессоров и персонала это было шокирующее зрелище. В истории континента вряд ли нашлось бы много пар с такой разницей. Пожалуй, они были первыми.

Поэтому репутация (?) Адама взлетела до небес — его имя всплывало всякий раз, когда речь заходила о Председателе.

«Но в чем же проблема?»

Несмотря на то, что она проводила каждую минуту со своим возлюбленным Адамом, раздражение и гнев Председателя только росли. Версия о любовной ссоре стала общепризнанной истиной.

Но было в этом нечто странное.

«Когда я поднималась туда в последний раз, они даже ц-целовались за дверью».

Адам казался ведомым, но как первый ранг может противостоять восьмому? Председатель, хоть и смущалась, продолжала его целовать.

Слова «Пожалуйста, помните о своем возрасте» едва не сорвались с губ Лауры, но она сдержалась с нечеловеческим терпением. Однако попытки заговорить с Адамом ни к чему не привели...

...дверь была заперта. Лишь маленькое окошко приоткрывало завесу тайны над происходящим внутри.

Было бы полбеды, если бы всё ограничилось этим, но...

— Угх, кха!..

*Глухой удар.*

— ...Этот бедняга снова не справился. Может, поможем ему подняться? Он всё-таки посланник из королевского дворца.

— Начальник, вы сами-то пошевелиться можете?..

— ...Проще было бы просто упасть в обморок.

Проблема заключалась в том, что Его Величество Акендельминос прислал в академию гонца. И тот прибыл как раз тогда, когда Председатель в порыве гнева заперлась в своем кабинете вместе с финансовым директором.

Посланник изо всех сил пытался встретиться с Председателем, но не мог совладать с её яростной аурой — ни физически, ни духовно, — и раз за разом скатывался с лестницы.

Поначалу все бросались ему на выручку, статус гонца обязывал, но спустя несколько дней никто и пальцем не пошевелил.

Все с трудом передвигали ноги, измотанные многодневным давлением чужой воли.

«Этот посланник... он наверняка из-за Беатрис».

Рядовые сотрудники могли быть не в курсе, но Лаура, вторая дочь семьи Эдельвейн, легко улавливала политические веяния. Её отец был министром юстиции.

Хоть подробностей она не знала, нетрудно было догадаться, что гонец прибыл из-за Беатрис.

«Она фактически заложница, пусть это и называют обучением за границей. И, по слухам, дела в королевстве Дельфия идут скверно».

Говорили, что нынешний король захвачен герцогом Вэем и через несколько дней будет казнен. Похоже, король Акендельминос пытался использовать Беатрис, чтобы вмешаться в гражданскую войну.

...Но в конечном счете это не касалось академии Грандис, а главное — Лаура сама чувствовала себя так, будто её ведут на эшафот.

«Кстати, те студентки тоже искали Адама».

Люз Сперо и Хлоя Фисти. Две лучшие ученицы приходили к Лауре расспросить об Адаме, но ей нечего было им сказать. Она лишь ответила, что он по уши в делах.

Она слышала, что они каждый день наведываются в студсовет к председателю, но Лауре было не до того. Кассандра была её младшей коллегой, но, как уже говорилось, собственные проблемы были куда острее.

«Адам, ты, мерзавец».

Что же ты там творишь?..

***

*Бульк.*

— В следующий раз я бы предпочел газированную воду.

— Будет исполнено.

— О боже, господин натурщик? К следующему блюду подадут стейк, так что вино из королевства Дельфия подойдет лучше. Газировка может испортить вкус.

— Раз уж так говорит «Искусный повар». Прошу.

— Разумеется.

Передо мной жарилось мясо, я наслаждался напитками, которые подавал старик, массажем горничной и выходками ребенка.

Что это за сцена? Я чувствовал себя тираном павшей империи. Становилось не по себе от того, что все они лучезарно улыбались, будто и не знали усталости.

Я оглянулся на «Хитроумного офицера», который обмахивал меня веером с кислым выражением лица. Разумеется, я возлежал на кровати.

— Могу я попросить объяснений?

— Вы довольно быстро спохватились.

— Ну, я насладился всем, чем только мог. Что это за место? И эта скульптура повара... она возникла из ниоткуда.

— Он не возник внезапно, его просто закончили ваять. Потому он и появился в мастерской.

— ...В мастерской?

Здесь?

Я огляделся: роскошные обои, изысканный декор, люстры, ковры высшего качества и даже мягкое освещение — всё указывало на спальню высшего класса.

И это — мастерская?

— Ваяние — это искусство, требующее лишь резца и молота. Нам не нужно чертить линии или смешивать краски. А значит, нет нужды делать мастерскую неуютной.

— Значит, вы творите здесь? Но повар всё равно появился внезапно.

— Вы ведь не думаете, что эта комната — вся мастерская? За этой дверью скрываются бесчисленные покои. Натурщики приходят, я ваяю их, завершаю работу и отпускаю. Скульптуры вольны перемещаться по мастерской, потому и кажется, будто они возникают из воздуха.

— Чтобы подобное было возможным, это место должно быть уровнем не ниже магической башни великого мага.

— Верно подмечено. Я мог бы изваять великого мага, но это было бы лишь жалкое подобие. Наше чудо возможно, потому что сама мастерская — это скульптура. Её название — «Бесконечные комнаты».

Он воистину оправдывал свое имя Скульптора. Вся эта комната — изваяние?

Тогда и эта кровать — тоже? Что ж, если он способен создавать людей из камня, мягкая постель для него — сущий пустяк.

Но я слышал, что у Скульптора нет основного тела. Кто же тогда изваял повара?

— Вам интересно, чьих это рук дело. Всё просто. Ваяем мы все.

— Вы хотите сказать... что каждое изваяние способно создавать другие?

— Именно так, хотя они должны пройти строгий внутренний отбор: проверка вдохновения, завершенности, эстетического вкуса, глубины смысла и, разумеется, облика.

Безумие какое-то. Да это же целая армия.

Если один создает другого, их число будет удваиваться в геометрической прогрессии. Теперь понятно, почему его творения заполонили весь континент.

Похоже, он не штамповал их бездумно, а следовал жестким стандартам. Иначе Скульптор был бы не восьмым рангом, а террористом номер один, подлежащим немедленному уничтожению.

— Погодите, а в других комнатах тоже есть натурщики вроде меня?

— Разумеется.

— ...И что с ними происходит, когда работа завершена?

— Как это «что»? Их отпускают восвояси. По вашему лицу вижу — вы решили, будто люди служат основным материалом?

— Ну...

— Не поймите превратно. Наш основной материал — мрамор, сплавленный с магическими камнями и прочими добавками. Люди нужны лишь в исключительных случаях. Некоторым шедеврам для реализма и глубины чувств требуются сердце, мозг, глаза или внутренности натурщика.

— .........

Архиепископ говорил, что некоторые епископы Культа Желаний были «загнаны» Скульптором.

Их органы или даже тела целиком наверняка пошли на скульптуры. Даже если с точки зрения творца это лишь поиск нужного материала, для жертвы всё выглядело иначе.

Нужно помнить: он самый эксцентричный и опасный восьмой ранг на континенте.

«Нужно быть готовым пустить в ход козырь в любой момент».

И потому...

— У меня есть еще один вопрос.

— Какой же?

— Вы постоянно упоминаете названия работ. Это настолько важно?

— Разумеется, ведь в этом смысл нашей жизни. Как у «Невинной горничной», что массирует вам стопы, или «Искусного повара», жарящего стейк, или «Добродетельного старца», безропотно исполняющего поручения. Название — это наша судьба, суть нашего бытия.

— Поэтому вы сканируете мое сердце своей маной, пока делаете вид, что объясняете мне всё это? «Хитроумный офицер»?

— Хм, а вы проницательны. Обычный первый ранг ничего бы не почуял.

Что ж, святая реликвия и ножны в моем сердце уже давно реагировали на чужеродную энергию. У меня маны не было, как и у прочих изваяний в комнате, так что виновник был очевиден.

Несмотря на то, что он был лишь скульптурой, он говорил, мыслил, интриговал и даже владел маной как человек.

Пусть каждое отдельное изваяние и не дотягивало до Председателя, сам Скульптор был истинным чудовищем.

Офицер убрал руку, пропитанную маной, и в комнате повисла тягостная тишина.

Наконец дверь распахнулась, и вошел «Безымянный».

— Прошу прощения! Задержался. Похоже, мастера, не видевшие вас вживую, оказались слишком привередливы.

— Что ж, я и сам не много знаю о собственном сердце! Хитроумный офицер, удалось что-нибудь выяснить?

— Я пытался разговорить его и прощупать почву, но тщетно. Безымянный, «Чистая дева» утверждала, что в сердце этого натурщика что-то есть. Это правда?

— Я — изваяние, наделенное духовным чутьем! В его сердце совершенно точно что-то скрыто!

— Тогда...

*Лязг.*

Хитроумный офицер выхватил саблю из ножен.

И мгновенно приставил острие к моей груди.

— Может, для начала вырежем его? Сердце наверняка станет ценным материалом для работы.

— Постойте, полегче!

— В чем дело? Стать частью шедевра — великая честь. Смиритесь.

— Дело не в этом. Я еще не получил свою награду. Плату за то, что был натурщиком.

— ...Хм.

— Верно, я ведь за этим и ходил. Так что сердце вырежем позже.

Оставив без внимания леденящее замечание о том, что сердце всё равно заберут, я посмотрел на Безымянного.

Тот, держа в руках увесистый мешок, подошел ко мне с улыбкой.

Он по-прежнему улыбался, но лицо его было настолько заурядным, что стоило моргнуть, и я тут же забывал его черты.

— Вот, держите. Этого должно хватить.

«Хватить для чего?»

Никакая плата не могла окупить вырванное сердце. Понимая его намерения, я приготовился активировать козырь, но, притворившись обманутым, заглянул в мешок.

— Твою же мать.

— Ну как вам?

Внутри... был жемчуг. Огромные, идеально круглые жемчужины размером почти с кулак доверху наполняли мешок.

Я уже получал жемчуг от великого мага, но тот и в подметки не годился этому. Хотелось спросить, где он вообще такое раздобыл.

За такое сокровище я бы с радостью отдал сердце — при условии, что смог бы без него выжить.

— Премного благодарен, но я хочу другую награду.

— Вы ведь уже припрятали мешок, не так ли? А глаза всё еще прикованы к нему.

— Это инстинкты.

— Другую награду? Это самое дорогое, что у нас есть.

— Всё в порядке. Речь не о деньгах.

В конце концов, зачем я добровольно явился сюда, приберегая козырь?

Архиепископ был отделен и заперт где-то в ином месте, и я не был уверен, сработает ли мой козырь вовремя в этой мастерской, которая сама была скульптурой, но...

...это был «шанс», ради которого стоило пойти на риск.

— И что же это за награда?

— Заказ.

— Ха?

— Я хочу заказать скульптуры. Как минимум пять. И названия для них выберу я сам.

— ...Заранее выбрать названия?

— Да. Названия будут следующими...

Это было нечто более ценное, чем всё, что я заработал в этом королевстве на пороге гражданской войны. То, чего я желал всегда.

То, чего всё еще не хватало, несмотря на помощь Цирцеи, Милии и профессора Алона.

Нечто необходимое не только для того, чтобы спасти академию от банкротства, но и для её дальнейшего выживания.

— ...«Подчиненные, которые не получают жалованья, не уходят с работы, не берут отпусков, не жалуются на поручения и всегда выдают безупречный результат».

Это была единственная награда, которая мне требовалась.

И Безымянный, что было ему несвойственно, выглядел озадаченным. Хотя лицо его по-прежнему оставалось заурядным.

— Слишком длинное определение...

***