Жозеф поднял руку:

— Кого вы имеете ввиду под «нами»?

Маркиз де Сен-Веран на мгновение запнулся, но страх оказаться на Сейшелах пересилил всё.

— Это, э-э... маркиз де Люкнер, генерал Астю, генерал Морне...

Жозеф повернулся и кивнул своему писцу, чтобы тот записывал. Он и сам знал, что речь идёт, в сущности, о тех двух десятках человек, что подписали ультиматум трону, но требовалось, чтобы имена прозвучали из уст самого мятежника. Затем Сен-Веран подробно изложил план военной аристократии по шантажу трона, густо приправив его выражениями вроде «военные лишь надеялись, что трон отнесётся к ним с бóльшим вниманием».

— Кроме того, герцог де Муши, герцог де Севилье, граф де Серюрье и другие тоже участвовали в этом. — Раз уж он начал давать показания, то решил утянуть за собой как можно больше народу, в надежде, что сработает правило «толпе закон не писан». — Главным образом, когда военные отказывались усмирять бунты, они должны были развернуть пропаганду в Версале и использовать своё политическое влияние, чтобы привлечь к давлению на трон ещё больше дворян...

Жозеф холодно усмехнулся. Похоже, люди из Собрания нотаблей всё ещё лелеяли преступные мечты. Что ж, тем лучше: раз они сами дали ему в руки оружие против себя, уладить дела будет куда проще.

Когда Сен-Веран закончил излагать их планы, он вдруг, с оттенком злорадства и желания выслужиться, добавил:

— Ваше Высочество, вы, верно, хотите узнать, куда направился герцог Орлеанский? Да-да, он ведь главный зачинщик, его нужно немедля арестовать!

— Вот как? — Жозеф вскинул бровь. — Где же он?

— Два дня назад он уехал в Овернь, к маркизу де Люкнеру. — Сен-Веран торопился выложить всё. — Маркиз де Люкнер затевал какой-то «Союзный фронт», чтобы объединить как можно больше аристократов и заставить трон замять дело о бунтах. Скорее всего, он и поехал обсуждать это. Ах да, они ещё и породнились...

У Жозефа сразу отлегло от сердца. Хорошо, что герцога Орлеанского здесь нет: укажи на него Сен-Веран, пришлось бы его арестовывать. А тогда остался бы лишь обычный путь: суд, прошения о помиловании, торг, и в итоге — в лучшем случае ссылка. К тому же этот человек, первый после трона аристократ королевства, обладал и деньгами, и влиянием, чтобы продолжать мутить воду даже из ссылки. Поэтому у Жозефа был только один способ разделаться с ним: просто прикончить. Это не только избавило бы Францию от занозы, но и позволило бы конфисковать его состояние и изрядно пополнить казну. Однако, как уже было сказано, влияние этого человека было колоссальным, и то, как именно отправить его на тот свет, требовало особого, тонкого искусства.

Когда лейб-гвардия увела маркиза де Сен-Верана, Жозеф распорядился, чтобы Бертье дал армии день отдыха на месте, а затем выдвигался в Овернь. Он ехал вовсе не для того, чтобы искать герцога Орлеанского, а чтобы подвести войска прямо к порогу маркиза де Люкнера — для удобства беседы.

Внезапным ударом он расправился с самым крикливым из бунтовщиков, маркизом де Сен-Вераном, и сильно продвинул ситуацию в свою пользу. Но теперь перед ним стоял вопрос о том, как задобрить армию. Да-да, именно задобрить. Жозеф вовсе не обольщался мыслью, что сможет пройтись со своей гвардией по всей стране, выпороть всех злонамеренных военных аристократов и сослать их, подобно Сен-Верану, в глухие, богом забытые углы. Это лишь ввергло бы Францию в хаос гражданской войны и поглотило бы чудовищные средства. А случись ему потерпеть хоть одно поражение — и это станет для него гибелью. Даже если бы он и разгромил всю старую армию, у него попросту не хватило бы сил, чтобы заткнуть все дыры в провинциальных гарнизонах. Ведь в тогдашней Франции именно армия поддерживала порядок на местах. Пока во всех провинциях не будет проведена полицейская реформа по образцу Парижа, без военной силы всюду воцарится разбой и беззаконие.

Поэтому оптимальной стратегией было: предельно использовать страх, внушённый разгромом мятежного Монкальмского корпуса, и прибрать к рукам существующую армию. Сейчас, когда весть о великой победе трона заставила военную аристократию дрожать от страха, настал наилучший момент установить для них новые правила. А уж когда вопрос с армией будет решён, можно будет приступить к осуществлению своего великого плана! Жозеф смотрел на имена, записанные в показаниях Сен-Верана, и в его глазах мелькнул холодный огонь. Эти господа ввергли пол-Франции в пучину хаоса, и этот хаос не должен пройти для них даром. Порой хорошо управляемый хаос — куда более грозное оружие, чем порядок! Разумеется, при условии, что вы способны держать его в узде: чтобы он начинался, когда нужно, и заканчивался по первому вашему слову.

Наутро Жозеф передал задачу по охране и переформированию Монкальмского корпуса Муланской бригаде — последняя после столь долгого форсированного марша была уже не в силах двигаться дальше, — а гвардейскому корпусу приказал сниматься с лагеря и выступать на северо-запад. Солдаты выгребали из кладовых графа де Серюрье горы провианта и вина, и, к радости своей, с помощью графской прислуги грузили всё это на повозки. Под звуки полкового оркестра, с пением «Славы и Победы», они выступили в новый поход.

Три дня спустя Жозеф поднялся на возвышенность и уже без подзорной трубы мог разглядеть густую застройку Оверни. Он не терял бдительности и приказал Бертье выслать конную разведку на добрый десяток километров вперёд, сохраняя постоянную готовность. Шанс, что маркиз де Люкнер с отчаяния решится на безумный шаг, был ничтожно мал, но, как говорится, бережёного Бог бережёт. Однако, когда до города оставалось семь-восемь километров, Жозеф с удивлением увидел у обочины десятки карет и повозок, окружённых сотней с лишним слуг. В руках у них были венки, еда, вино; завидя гвардейский корпус, они тотчас выстроились в безупречную линию. А затем навстречу, расплываясь в широчайшей улыбке, вышел сам маркиз де Люкнер.

В карете Жозефа старый маркиз рассыпался в цветистых славословиях, превознося подвиг наследного принца, разгромившего мятежный Монкальмский корпус, смешал с грязью маркиза де Сен-Верана и, бия себя в грудь, сокрушался, как же он раньше не разглядел в этом человеке предателя, а не то сам повёл бы войска на него. В действительности сердце маркиза де Люкнера сейчас трепетало от ужаса: Монкальмский корпус был специально усилен по приказу королевы, когда его посылали в Африку спасать наследного принца; по бумагам он насчитывал двадцать пять тысяч, в реальности — свыше семнадцати тысяч штыков. А у него самого едва набиралось семь с лишним тысяч, и боеспособность их была не чета Монкальмскому корпусу. К тому же из Монпелье сообщали, что полицейские силы Его Высочества буквально смели маркиза де Сен-Верана, и поместье графа де Серюрье едва не сровняли с землёй пушечным огнём.

Видя, что наследный принц лишь молча улыбается, маркиз де Люкнер немного перевёл дух и осторожно спросил:

— Ваше Высочество, какое важное дело привело вас в Овернь?

Жозеф, признаться, не ожидал столь стремительной перемены в его настрое, так что часть заготовленных речей оказалась излишней. Подумав, он ответил прямо:

— Я прибыл подавить бунт в Оверни.