Эти военные аристократы прекрасно понимали: раз им не удалось, воспользовавшись бунтами, надавить на трон, расплата неизбежна. Прежде они тешили себя мыслью, что у трона нет собственной армии и он сильно зависит от них, а значит, можно поторговаться. Однако на сей раз наследный принц во главе своих войск с молниеносной быстротой разгромил маркиза де Сен-Верана, который продержался чуть больше часа — правда, до их ушей эта цифра «усохла» до одного часа с небольшим. Трон обладал отборной, чрезвычайно боеспособной армией, а это означало, что их собственная ценность в глазах короны стремительно рухнула. Все эти дни они провели в смертельном страхе, и лишь когда от маркиза де Люкнера стало известно, что кара трона будет не слишком суровой, они немного перевели дух. А раз так, то не стоило дожидаться, пока Его Высочество наследный принц с десятитысячной армией самолично нагрянет к каждому, — лучше было явиться к нему с повинной самим, выказав тем самым чистосердечное раскаяние.

Жозефа такой поворот вполне устраивал. Пусть он и лишался возможности лишний раз продемонстрировать военную мощь гвардейского корпуса в южных провинциях, зато это экономило уйму времени для его дальнейших планов. Разделавшись с первыми визитёрами, он решил временно разместить ставку в Риоме. В последующие дни все офицеры, замешанные в ультиматуме трону, один за другим поспешили туда «отметиться», словно боялись, что малейшее промедление заставит трон передумать. И все они, как и ожидалось, получили ту же меру наказания, что и маркиз де Люкнер.

Так Жозеф в общих чертах завершил установление контроля над полутора десятками главных воинских формирований запада и юга страны — по бумагам в них числилось сто десять тысяч штыков, в действительности же едва набиралось восемьдесят с небольшим тысяч. Пусть эти войска и не стали пока идеально послушным орудием, но по крайней мере о прямом саботаже приказов можно было забыть. А с учётом таких дальновидных людей, как герцог де Брольи и другие северные офицеры, которые раньше всех оценили обстановку и «перешли на сторону трона», застарелая болезнь монополии военной аристократии на армию была наконец-то излечена. Самое же главное значение этого события состояло в том, что оно выиграло время и создало благоприятную обстановку для военной реформы Жозефа. Когда реформа завершится, Франция обзаведётся новой, мощной армией, а нынешние феодальные войска старого образца можно будет попросту выбросить на свалку истории.

Гвардейский корпус Жозеф оставил в Риоме — как средство устрашения для только что приведённых к покорности войск. До тех пор пока военная аристократия официально не прибудет в Версаль и не склонит головы перед королём, следовало остерегаться каких-либо тайных происков с их стороны. Сам же он той же ночью сел в карету и помчался на север, в Версаль. Отныне главным полем битвы для него становился именно этот дворец.

Ещё до своего отъезда он разослал серию тайных приказов Управлению полиции и Мирабо с его сторонниками. Несколько дней спустя агенты Управления полиции, давно уже подготовленные в южных провинциях, получили инструкции и немедленно приступили к действиям. Одновременно с ними на улицы вышли и многочисленные представители нового дворянства, направленные туда Мирабо и его людьми. Грандиозная буря, вызванная самим Жозефом, готова была вот-вот обрушиться на Францию.

.....

Версальский дворец.

Северное крыло, Салон Геркулеса.

Когда маркиз де Люкнер, отвесив поклон, пятясь, покинул зал, Жозеф обменялся парой тихих слов с Людовиком XVI и королевой, а затем, подавив зевок, выскользнул через боковую дверь. Он провёл в карете четверо суток кряду, да ещё прежде мотался вместе с армией, так что устал смертельно. От подобных церемониальных мероприятий сейчас следовало по возможности уклоняться.

В глазах толпившихся за дверями дворян, провожавших взглядами его удалявшуюся фигуру, прибавилось откровенного страха. Они перешёптывались:

— Вы слышали? Монкальмский корпус поднял мятеж, и Его Высочество наследный принц разгромил его силами парижской полиции!

— О, ваши сведения, боюсь, не совсем точны. Главной силой Его Высочества был корпус Бертье, а полицейские — так, на подхвате...

— Ха! Да ведь именно полиция первой прорвала оборону мятежников!

— Ну, как бы там ни было, Его Высочество разбил мятежников всего за полчаса и взял в плен маркиза де Сен-Верана.

— А кстати, с чего это маркиз де Сен-Веран вдруг взбунтовался?

— Толком неизвестно, но, кажется, это как-то связано с бунтами на юге. Говорят, это он их и поддерживал.

— Боже праведный! — собеседник осенил себя крестом. — Какой ужас! При таком положении носится с бунтовщиками...

Да, в Париже и северных провинциях большинство людей всё ещё пребывало в уверенности, что бунты на юге не закончились. Но Его Высочество наследный принц уже отсёк чёрную руку, стоявшую за этими бунтами, а именно — маркиза де Сен-Верана.

Тук! — церемониймейстер с силой ударил концом жезла об пол и громко провозгласил: — Генерал Морне, прошу пожаловать!

Вслед за тем раздались низкие, протяжные звуки горна. Генерал Морне поправил воротник и в сопровождении придворного чиновника проследовал меж двух шеренг гвардейцев, миновал две высокие двери и вступил в Салон Геркулеса. Быстро пройдя в середину зала, он с облегчением заметил, что перед ним лишь король с королевой, а наследного принца здесь нет, и давивший на сердце груз немного ослаб. Он преклонил колено и громогласно произнёс:

— Ваше Величество! Я приношу вам свои глубочайшие извинения за мою безрассудную опрометчивость и молю вас, в вашем безграничном милосердии, простить мои прегрешения. Клянусь Господом, что отныне буду вечно верен вам и стану служить вам как самый смиренный ваш раб...

Он изливал свои покаяния ещё довольно долго, пока королева Мария наконец не подняла руку, даруя ему позволение встать:

— Вы по-прежнему пользуетесь доверием Его Величества короля и моим, генерал.

— Благодарю вас за ваше великодушие...

Генерал Морне разразился новой порцией изъявлений признательности, а затем, низко опустив голову, покинул зал. Церемониймейстер тотчас выкрикнул имя следующего офицера. А за дверями в эту минуту ожидали ещё семьдесят-восемьдесят офицеров среднего и высшего ранга — все они явились, чтобы повиниться перед королём и присягнуть ему в верности.

Королева Мария сквозь створки дверей глядела на ожидавших в приёмной офицеров и, склонившись к мужу, тихо произнесла:

— Просто не верится: Жозеф с горсткой полицейских сумел привести к такой покорности этих строптивых генералов.

— Он же благословенный сын Господень, — Людовик XVI перекрестился, и лицо его осветилось гордостью. — Я всегда знал, что он станет величайшим из королей!

Королева Мария снова нахмурилась:

— Но он в последнее время то и дело ходит с армией в бой... Не слишком ли это опасно?

— Ничуть, — улыбнулся Людовик XVI. — Поле брани — вот лучшая арена для юноши. — Он вдруг наклонился к самому уху королевы и с заговорщицким видом прошептал: — Знаете, а ведь то ружьё, из которого Жозеф разбил мятежников, мы с ним вместе и сделали...

Церемония принесения присяги офицерами длилась целый день. Один за другим военные воротилы на глазах у множества версальских дворян склоняли головы и каялись перед королём. Это зрелище значительно укрепило образ трона и ещё больше усилило престиж королевской власти. На вечернем банкете почти все разговоры вертелись лишь вокруг мятежа и бунтов на юге.

Мирабо, обращаясь к нескольким стоявшим подле него молодым дворянам, с мрачной серьёзностью вполголоса произнёс:

— Мы обязаны глубоко осмыслить эти бунты. Что именно — какие люди или, быть может, какие несправедливые порядки — довели народ до голодного отчаяния!