Джоан, однако, выглядел несколько разочарованным:

— Вот если бы ещё и тех нескольких десятков тысяч янычар можно было пустить на прокладку дорог, то «Королевский тракт» между Тунисом и Эль-Арианой, возможно, был бы уже завершён.

В настоящее время по всему Тунису, по примеру Франции, также строили «королевские тракты», «местные дороги» и «просёлочные ответвления». Правда, с той же роскошью, что во Франции, строить было невозможно, и здешний так называемый «королевский тракт» достигал в ширину всего десятка с небольшим метров.

— Янычар? — Жозеф перевёл взгляд на Джоана. Он едва не позабыл об этой группе людей.

— Да, Ваше Высочество. Во время великого восстания немало янычар бежало в Анатолию, но свыше тридцати тысяч человек всё ещё оставались в Тунисе. Теперь их всех согнали на остров Джерба.

Джерба была небольшим островом к востоку от Туниса с весьма скверными природными условиями. Без подвоза с материкового Туниса прокормить тридцать тысяч человек там было решительно невозможно.

Джоан продолжал:

— Эти люди не чета пленникам, захваченным в Алжире. Они прекрасно знают Тунис и даже сохранили кое-какие связи. Если заставить их прокладывать дороги, тут же начнутся побеги.

Услышав это, Жозеф прищурился. Такая масса людей в эту эпоху была колоссальным богатством!

Не поймите превратно: у него и в мыслях не было продавать тунисских янычар в рабство. До подобного богопротивного ремесла работорговцев он никогда бы не опустился.

Но куда же употребить эти десятки тысяч?

Подумав, Жозеф обратился к Джоану:

— Обречь этих людей на вымирание на острове было бы бесчеловечно. Нам следует попытаться найти для них какой-то выход.

— Что вы имеете в виду, Ваше Высочество?

— В Тихом океане есть ещё не освоенный золотой остров — Новая Зеландия. Мы можем позволить тунисским янычарам отправиться туда, чтобы работать и жить.

Джоан напряг память и нерешительно заметил:

— Ваше Высочество, мне помнится, британцы предъявляют колониальные притязания на те земли...

Жозеф усмехнулся:

— Они всего лишь обнаружили то место несколько лет назад и до сих пор не предприняли ни малейшей попытки колонизации. Нынешняя Новая Зеландия — это попрежнему владения туземцев-маори.

В действительности же первыми Новую Зеландию открыли голландцы, и само название «Зеландия» происходит от голландской провинции. Британские же исследователи, побывав там, сочли остров донельзя пустынным, а аборигенов — чрезвычайно свирепыми, и потому о колонизации Новой Зеландии вспомнили только в 1837 году.

А Жозеф намеревался опередить их. В конце концов, Новая Зеландия была важнейшим производителем шерсти. Природные условия там были столь превосходны, что достаточно было лишь выгнать овец на пастбища и ежегодно присылать людей для стрижки, практически не нуждаясь даже в пастухах. Пока не поднялась Австралия, Новая Зеландия оставалась крупнейшим производителем шерсти в мире!

У французской текстильной индустрии в сравнении с британской имелось два главных уязвимых места: недостаток обширных колониальных рынков и недостаток источников шерсти.

Сама Британия была крупнейшим в Европе производителем шерсти. Если Франция желала в будущем соперничать с Британией в промышленности, ей ни в коем случае нельзя было отставать в текстиле, и вот тут-то и раскрывалась вся ценность Новой Зеландии.

В эту эпоху европейцы не слишком горели желанием искать счастья в далёкой Океании. В XIX веке, во время британской колонизации Новой Зеландии, туда отправилось от силы две тысячи человек. А в руках у Жозефа имелось свыше тридцати тысяч!

Пусть среди них и было немало старых и немощных, способных к реальному производительному труду набралось бы по меньшей мере несколько тысяч. Достаточно было отрядить несколько сотен французов для управления ими, чтобы стремительно развернуть колонизацию Новой Зеландии.

Конечно, важнейшим условием успешного овладения Новой Зеландией было и умение ладить с тамошними коренными жителями — маори. В этом отношении у Жозефа имелись все уроки и провалы британской колонизации Новой Зеландии из будущего, а потому он действовал с полной уверенностью.

Джоан, будучи всего лишь местным тунисским чиновником, не слишком разбирался в тихоокеанской стратегии государства. Как скажет наследный принц, так он и поступит. Поэтому он немедля кивнул:

— Ваше Высочество, я в ближайшее же время распоряжусь отправить на Джербу продовольствие и пошлю людей произвести подсчёт. Как прибудут транспортные суда от военного флота, можно будет сразу грузить и вывозить.

— Благодарю вас за хлопоты, — ответил Жозеф. — Однако за ними придёт не военный флот, а «Двойная торговая компания».

Первоначально он хотел привлечь голландцев и учредить совместную Ост-Индскую компанию, возложив на неё задачу освоения Новой Зеландии.

Однако Голландия после того, как несколько лет назад в ходе Четвёртой англо-голландской войны была жестоко бита британцами, испытывала перед Англией неизменный трепет и до сих пор так и не решилась на сотрудничество с Францией.

Что ж, тогда этот жирный кусок достанется одной лишь «Двойной торговой компании».

С тех пор как в её состав влился тунисский флот, транспортные возможности компании резко возросли. Ныне свыше семидесяти процентов русско-французской торговли осуществлялось через «Двойную компанию». Вдобавок она участвовала и в торговле с Науру, Карибским бассейном и Соединёнными Штатами, став уже довольно солидным предприятием.

Подумав об этом, Жозеф не мог не отметить про себя, что, в отличие от голландцев, русские в делах проявляли куда больше решительности и прямоты. Была у русского характера и ещё одна сильная черта: если уж они считали тебя другом, то помогали от души. Алексей выбил для «Двойной компании» практически все возможные преференции, какие только можно было получить с русской стороны, что привело к резкому росту объёмов русско-французской торговли.

Конечно, дружба дружбой, а дела лучше вести начистоту. «Двойная компания» могла взять на себя торговлю и перевозки в Новую Зеландию, но высаживаться на остров должны были исключительно французы.

Главным блюдом на ужине снова был столь любимый Жозефом таджин. Однако, поскольку он прибыл сюда спешно и не взял с собой придворного повара, вкус немного уступал версальскому. Впрочем, стол разнообразили и местные тунисские яства: жаркое из верблюжатины, ореховые колбаски с йогуртом, а также... блюдо, выглядевшее как обжаренные в масле мотыльки.

Жозеф самым непринуждённым образом проигнорировал последнее блюдо и, изрядно насытившись, возвратился в зал для совещаний.

Лишь тут он наконец услышал от Джоана о том важном деле, ради которого изначально и намеревался посетить Тунис.

— Ваше Высочество, что касается тех слухов, они начались примерно в прошлом месяце, — доложил Джоан. — Помимо того, что их распространяют на улицах вживую, появилась ещё и брошюра на эту тему.

Он жестом велел помощнику принести брошюру и обеими руками подал её Жозефу:

— Основная мысль, которая в ней проводится: дескать, тунисцы по большей части происходят из Египта и являются подлинными потомками Пророка. Берберы же издревле обитали в пустынях, и ни те, ни другие не имеют к Риму никакого отношения. Кроме того, эти слухи содержат множество выдумок о том, как европейцы, в особенности же французы, притесняют тунисцев, и подстрекают тунисцев к тому, чтобы перебить нас или изгнать из Северной Африки.

— Вот как? — Жозеф с удивлением разглядывал брошюру, которую держал в руках. Смысл этих слухов был, очевидно, в том, чтобы подорвать французское господство в Тунисе, а это уже относилось к сфере когнитивной войны. Человека, которому в XVIII веке могла прийти в голову такая идея, следовало признать истинным политическим гением!

Вот только в ведении когнитивной войны даже величайший гений этой эпохи уступал самому заурядному обывателю, знакомому с методами когнитивного противоборства великих держав XXI века.

(Конец главы)