— Отправьте в Вену реляцию о победе: мятеж в Льеже подавлен, — устало махнул рукой адъютанту генерал Вурмзер. — Его Величество император, верно, уже теряет терпение.

Он перевёл взгляд на австрийских солдат, колоннами втягивавшихся в Льеж:

— Два полка, которые нынче вели главную атаку, оставить здесь на отдых. Остальным выступать немедленно и не позже завтрашнего вечера достичь Варема.

Варем был ключевым пунктом на пути в Южный Брабант, до него оставалось сорок с лишним километров [прим. 1].

На шестой день после вступления в Льежскую провинцию австрийская армия, беспрерывно терзаемая наскоками повстанцев, наконец-то овладела городом Льеж и с превеликим трудом одержала первую крупную победу с начала кампании.

Однако генерал Вурмзер нисколько не радовался. Продвижение шло неизмеримо медленнее, чем он рассчитывал, и теперь прусская армия, по всей вероятности, уже достигла окрестностей Брюсселя.

Иными словами, его замысел — обложить брабантских мятежников и устроить пруссакам засаду — более не имел почвы.

Вдобавок и в сегодняшнем бою с льежскими инсургентами ему так и не удалось истребить их главные силы: около трёх тысяч повстанцев, не колеблясь, бросили город и ушли на Варем, а убитыми и пленными в Льеже он захватил меньше восьми сотен человек.

Ко всему прочему, весьма скверно обстояли дела и в Лоне. Когда от корпуса Муциуса уже три дня не поступало донесений, генерал заподозрил беду и выслал на север целый кавалерийский эскадрон разведать обстановку. Кавалеристы вернулись только вчера и доложили, что Муциус так до сих пор и не смог занять Лон.

Генерал Вурмзер через силу встряхнулся. Если удастся разбить пруссаков в Брабанте, всё это ещё не будет иметь значения.

Он взял у конюшего поводья и уже поставил ногу в стремя, как вдруг заметил скачущего во весь опор разведчика. Генерал немедленно нахмурился.

Конник мчался с юга, а врагу сейчас полагалось быть только на севере.

За двадцать шагов разведчик узнал главнокомандующего и закричал:

— Срочное донесение! У Рошфора обнаружены мятежники! Никак не менее пяти тысяч!

Зрачки генерала Вурмзера сузились. Как эти бунтовщики очутились на юге?

От Рошфора до Люксембурга было всего два дневных перехода, а через Люксембург шёл решительно весь подвоз припасов — что из Австрии, что от французов.

Случись Люксембургу подвергнуться нападению повстанцев, его тыловое снабжение тотчас пресечётся.

Он в тревоге метнул взгляд на север, в сторону Брабанта, долго колебался и наконец тяжко вздохнул, бросив ординарцу:

— Армии — общий сбор. Выступаем на Рошфор. А полковнику Муциусу передать: оставить Лон и немедля идти на Варем, дабы отрезать мятежникам обратный путь в Брабант.

— Слушаюсь, господин генерал!

.....

Пока австрийцы, ворча, перестраивали ряды и разворачивались к югу, северо-западнее Рошфора, близ города Намюр, главнокомандующий прусской армией герцог Брауншвейгский галопом мчался мимо бескрайних прусских колонн и, вздымая руку, гремел:

— А ну шевелите своими чёртовыми ногами! Достигнете завтра Рошфора — и славная победа ваша!

Для человека, коему перевалило за семьдесят, он был поистине образцом нерастраченной бодрости.

Вот уже почти двадцать минут он несся вскачь и беспрерывно подбадривал солдат криком. Наконец и всадник, и конь иссякли силами, и герцог, тяжело дыша, осадил.

Маркиз Блюхер нагнал его и протянул флягу:

— Господин маршал, испейте воды. Из Рошфора прислали весть: тамошние нидерландцы изготовились. Всего их более двенадцати тысяч человек.

Герцог запрокинул голову и сделал несколько глубоких глотков, а в уголках его губ мелькнула усмешка:

— Откуда этот стряпчий Фан дер Ноот набрал столько народу?

— Голландцы доставили двести тысяч гульденов золотом и бездну оружия. Нидерландцы в два счёта вооружили толпы горожан.

Двести тысяч голландских гульденов равнялись двум с половиной миллионам ливров — по этому можно было судить, сколь горячо Голландия поддерживала своих нидерландских единоплеменников.

Блюхер, однако, с некоторой запинкой заметил:

— Господин маршал, не слишком ли опасно мы оставляем Брабант вовсе без прикрытия? Австрийцы от него в трёх днях пути.

Герцог Брауншвейгский тряхнул поводьями и равнодушно ответил:

— Старина Вурмзер никогда не решался на риск. Даже если бы в Брабанте не осталось ни единого солдата, он и тогда не пожертвовал бы Люксембургом, чтобы атаковать там.

.....

Два дня спустя австрийская армия достигла дальних подступов к Рошфору. И здесь генерал Вурмзер получил донесение от конной разведки: на юго-востоке замечены прусские войска численностью не менее двадцати тысяч штыков, а с ними — свыше десяти тысяч нидерландских повстанцев.

У генерала Вурмзера ёкнуло сердце: пруссаки двигались куда быстрее, чем он предполагал. Он готовился встретить здесь лишь мятежников, а столкнулся с решительным сражением.

Хорошо ещё, что многолетний навык управления большими массами войск не позволил ему пренебречь разведкой, и он избежал западни.

Он немедля развернул карту и указал на плоскую, открытую равнину впереди. Глухим голосом он бросил начальнику штаба:

— Тотчас разворачивать армию здесь. Пусть Винклер со своим рассыпным полком выдвинется вперёд и выставит аванпосты — остерегайтесь внезапной атаки пруссаков.

— Слушаюсь, господин генерал!

Однако едва австрийцы приступили к построению на указанном Вурмзером месте, как в голове прусской армии вдруг появилось пятнадцать пушек, открывших по ним яростный огонь.

Корпус Винклера был элитным соединением австрийской армии. Стиснув зубы под ядрами, он удержался на переднем крае той открытой равнины. Позади него линейная пехота, приободрённая зрелищем стойкости, тоже начала быстро строиться в каре — но уже за пределами досягаемости вражеской артиллерии.

Прусские пушки произвели тридцать залпов, однако из-за того, что рассыпной строй Винклера был широко разомкнут, они выбили лишь две с лишним сотни человек. А прусский авангард, в свою очередь, находясь под угрозой австрийских застрельщиков, так и не решился атаковать главные силы Вурмзера напрямую.

Дождавшись наконец, пока его армия полностью развернётся, генерал Вурмзер приказал своей артиллерии открыть ответный огонь — корпус Винклера был его козырной картой, и каждая потеря в нём причиняла ему острую боль.

Обе стороны ещё некоторое время осыпали друг друга ядрами, пока Вурмзер не заметил в подзорную трубу нечто, от чего его сердце подпрыгнуло: фронт прусской позиции, похоже, состоял из линейного строя нидерландских повстанцев.

Он возликовал в душе. Герцог Брауншвейгский допустил грубейший промах, поставив эту плохо обученную, любительскую орду на самый ответственный участок — в центр боевого порядка. Стоит прорвать их, и вся прусская армия посыплется!

Вурмзер решительно обернулся к ординарцу:

— Передать Шродеру: немедля атаковать неприятельскую линию всеми силами! Берг со своими гренадерами пусть надавит следом. Коннице — прикрывать фланги.

— Слушаюсь, господин генерал!

[прим. 1] В XVIII веке Южные Нидерланды, то есть территория будущей Бельгии, в части Брабанта подразделялись на две крупные области — северную и южную. Северный Брабант с Брюсселем, несколько превосходивший по площади, был нидерландскоязычным. Южный Брабант, поменьше, относился к франкоязычному ареалу. Вместе же они составляли самую богатую и густонаселённую сердцевину Южных Нидерландов.

(Конец главы)