— Да! Война только начинается! — Виллем II с силой хлопнул по стоявшему подле столу. — Прежде австрийцы сколько раз ни пытались взять Силезию, всякий раз возвращались в жестоком разгроме. Не станет исключением и этот раз!

— Более того, им вновь предстоит испить горькую чашу Лойтена!

Он говорил о Лойтенском сражении — той самой битве Семилетней войны, когда Австрия попыталась отвоевать Силезию и сошлась в жесточайшей сече с прусской армией Фридриха Великого.

В тот раз Фридрих явил весь свой полководческий гений. Располагая силами, лишь немногим превышавшими половину австрийских, он блистательными тактическими манёврами обратил австрийцев в сокрушительное бегство: из девяноста тысяч австрийцев двадцать две тысячи было убито на месте, четырнадцать тысяч взято в плен. А вслед за тем и бреславский гарнизон, подавленный этим разгромом, сдался почти без боя, подарив Фридриху ещё семнадцать тысяч пленных.

После этой битвы Пруссия окончательно и бесповоротно утвердила своё обладание Силезией, и она же стала звёздным часом Фридриха Великого.

Однако Виллем II упускал из виду, что в нынешней Пруссии уже не было военного гения, равного Фридриху Великому.

К тому же после смерти Фридриха прусская военная машина заржавела, юнкерское дворянство распустилось и обленилось, а общая боеспособность армии упала далеко не на одну ступень.

Принц Хайнрих отлично знал, что повторить триумф Лойтена Пруссии будет архисложно, однако сейчас было не время колебать боевой дух Его Величества, и он с силой сжал кулак, подхватив:

— Да, Ваше Величество! Мы вновь проучим дряблых австрийцев!

Излив всё, что требовалось для поднятия духа, он немедля перешёл к делу:

— Ваше Величество, мы должны употребить то время, что остаётся до австрийского наступления, для самой основательной подготовки.

— Я предлагаю немедля образовать коалиционную армию с Саксонией, дабы встретить австрийцев.

— И с Ганновером, — прибавил Виллем II, — а также с Гессен-Касселем и Мекленбургом. Мы соберём армию такой мощи, что австрийцы содрогнутся.

Принц Хайнрих чуть запнулся. Саксония непосредственно прилегала к Силезии, и её вступление в войну было ожидаемым, но Его Величество вознамерился втянуть даже британцев.

Впрочем, у Виллема II были на то свои резоны.

Ганновер был, по сути, британским анклавом в германских землях, и британский король Георг III самолично носил титул ганноверского курфюрста. Британия же неустанно стремилась ослаблять Австрию и Францию руками Пруссии, а значит, уговорить Ганновер выступить было весьма вероятно.

Гессен-Кассель, в отличие от Гессен-Дармштадта, уже присоединившегося к Сенско-Рейнскому торговому договору, относился к Нижнему Гессену и в политическом отношении тяготел к Пруссии. Мекленбург же лежал у самых прусских границ и попросту не посмел бы перечить требованиям Берлина. И того и другого, при надлежащей подачке, можно было склонить к союзу.

— Ваша стратегия превосходна, Ваше Величество, — одобрил принц Хайнрих и тут же продолжил: — Однако прежде, чем пускать в ход дипломатические средства, нам надлежит сделать ещё две вещи.

— Первое: немедля отрядить генерала Дризена и генерала Крокова с гвардией занять Лигниц и Ратибор, чтобы с самого начала войны сковывать австрийское наступление, покуда наши главные силы завершат сосредоточение.

— Второе: как можно скорее отозвать герцога Брауншвейгского. Его полководческое искусство — залог нашей победы.

Виллем II в военном деле разбирался неглубоко, а потому с глубокомысленным видом покивал, препоручая всю военную часть на полное усмотрение дяди.

Однако не успел принц Хайнрих поклониться и выйти, как в покои быстрыми шагами вошёл королевский камердинер и, склонившись, вручил Его Величеству срочную депешу.

Виллем II сорвал печать, пробежал глазами и нахмурившись обернулся к дяде:

— От герцога Брауншвейгского. Он обнаружил, что австрийцы увели свои главные силы с южнонидерландского направления назад в метрополию. В Люксембурге осталось менее пяти тысяч штыков, и он готовится на днях предпринять генеральное наступление.

— Но вы только что сказали, что он необходим для отражения удара в Силезии. Выходит...

Принц Хайнрих помедлил в раздумье, а затем неожиданно кивнул:

— Ваше Величество, быть может, герцог Брауншвейгский прав.

— Те двадцать тысяч солдат, что у него имеются, смогут принести в Южных Нидерландах гораздо более весомые плоды, нежели его спешное возвращение в Силезию.

— Он сумеет окончательно перерезать власть Австрии над тучными Южными Нидерландами и, более того, ещё до того, как разразится силезская битва, одержать блистательную викторию. Это окажет на наших солдат в Силезии превосходное воодушевляющее действие.

— А до той поры нам довольно будет удерживать западную и южную силезские твердыни, дожидаясь, пока герцог Брауншвейгский воротится увенчанный славой. Его двадцатитысячная армия вкупе с нидерландцами без большого труда управится с пятью тысячами люксембургского гарнизона.

— Однако... — Виллем II всё ещё колебался.

Принц Хайнрих придвинулся на шаг ближе и понизил голос:

— Ваше Величество, если нам удастся вытеснить австрийцев из Южных Нидерландов, то в случае неблагоприятного поворота войны в Силезии у нас в руках окажется превосходная разменная монета.

Южные Нидерланды были единственным выходом Австрии к Атлантике, край этот благодаря заокеанской торговле был изрядно развит, а размерами не уступал Силезии. Его хватило бы, чтобы выменять обратно по меньшей мере половину Силезии.

Виллем II тоже задумался:

— Если мы сможем оказывать влияние на Южные Нидерланды, британцы с ещё большей охотой станут поддерживать нашу силезскую кампанию.

Британия исстари смотрела на Нижние земли как на плацдарм, с которого континентальные державы могут вырваться в Атлантику, а значит — как на стратегический рубеж, непосредственно угрожающий ей самой, и оттого полагала этот край средоточием своей стратегии [прим. 1]. Стоило Пруссии утвердить военное присутствие в Южных Нидерландах, и Британия, несомненно, не поскупилась бы на щедрую плату — например, выставила бы войска для участия в силезской войне.

Но король тут же озаботился другим:

— Кто же в таком случае примет командование силезским театром? Или, быть может, вы, дражайший дядюшка, ещё раз явите свою былую доблесть?

Принц Хайнрих некогда сражался плечом к плечу с Фридрихом Великим, участвовал в Силезских войнах и Семилетней войне и сам был воином отменной храбрости.

Поразмыслив, он, однако, покачал головой:

— Ваше Величество, я, увы, уже далеко не молод. Быть может, отозвать герцога Брауншвейгского в Силезию, а командование в Южных Нидерландах поручить Блюхеру. Австрийцев там совсем мало, он управится.

Под именем Блюхера он разумел того самого маркиза Варштадтского, который ныне состоял помощником при герцоге Брауншвейгском, а в грядущем — прославится как прусский фельдмаршал в антифранцузских коалициях.

.....

Северо-запад Австрии.

Окрестности Крегница.

Здесь пролегала дорога к юго-западной твердыне Силезии — крепости Лигниц.

Узкой, едва проторённой тропой тянулась колонна. Командующий австрийским авангардом генерал Дагобер Сигизмунд фон Вурмз опустил подзорную трубу и кивнул начальнику штаба, чтобы тот подстёгивал походный шаг.

Мгновение спустя над многокилометровой змеёй колонны загремела частая дробь барабанов, и солдатские шаги разом сделались быстрее.

Генерал Вурмз отлично знал: сейчас быстрота марша почти равнозначна успеху. Суметь дойти до Силезии хотя бы на день раньше значило успеть занять ещё один кусок земли, покуда пруссаки не опомнились.

Он перевёл взгляд на смутную белую ниточку, тянувшуюся позади.

То были французские подкрепления.

Эти французы не только двигались черепашьим шагом, но ещё и держались с таким гонором, будто они-то и явились спасать Австрию.

— Всего тридцать тысяч, — недовольно выдохнул генерал Вурмз. — Из-за этого наше превосходство в силах, на которое мы рассчитывали, уполовинится.

По первоначальному уговору французы обещали выставить на помощь Австрии по меньшей мере пятьдесят тысяч штыков, а к тому часу, как австрийские колонны уже втянулись в Силезию, на театр успело прибыть лишь тридцать тысяч.

Скакавший рядом кавалерийский начальник, генерал Науэндорф, тоже покачал головой:

— Французские финансы в состоянии самом прискорбном. Говорят, они не сумели собрать тыловых припасов даже на пятьдесят тысяч и оттого вынуждены перебрасывать силы по частям.

— По донесениям из Вены, Его Величество император, дабы поторопить французов, даже отрядил им на закупку материалов четыреста тысяч флоринов из собственной казны. Если ничего непредвиденного не случится, через полмесяца подойдут и остальные французские полки.

— Через полмесяца? — Вурмз скривил угол рта. — Через полмесяца мы, пожалуй, уже возьмём Бреслау, и тогда французы сгодятся разве что для украшения нашего торжественного вступления в город.

Бреслау был столицей Силезии, лежал в самой её сердцевине и запирал сквозной путь из северной части края в южную. Захватить его означало, по сути, уже решить исход кампании.

Правда, австрийцы и прежде, в истории, овладевали Бреслау — пока не явился военный гений Фридрих Великий и не вышвырнул их, жестоко избив, назад в Богемию.

Но теперь все в Австрии свято, хоть и без лишних слов, верили: Пруссия, лишённая Фридриха, уже не в силах помешать им смыть позор трёх предшествовавших Силезских войн.

Пока они беседовали, с северо-востока примчались двое конных разведчиков и, осадив коней, громко доложили:

— Господин генерал! Наш авангард пересёк лигницкую границу, прусских войск пока не обнаружено.

У генерала Вурмза радостно дрогнуло сердце. Похоже, как и предсказывалось перед войной, всё обернётся внезапным ударом, который застигнет пруссаков врасплох.

Генерал Науэндорф склонился к нему:

— Не послать ли донесение маршалу Ласси? Его главные силы, надо полагать, отстают от нас на день пути.

Вурмз окинул взором свой могучий авангард: двадцать пять тысяч австрийцев, десять тысяч французов и три тысячи баварцев.

Сорок тысяч отборного войска вторгаются в Силезию, не изготовленную к обороне. Очень возможно, что ещё до подхода маршала Ласси боевые действия в основном завершатся.

Он немедля мотнул головой:

— Взгляните: пруссаков здесь нет и в помине, а случай на войне ждать не любит.

— Пока мы станем дожидаться маршала, противник успеет заметить неладное.

Генерал Науэндорф сдвинул брови:

— Каков же ваш замысел?

— Ускорить марш. Развернуть войска по обе стороны крепости Лигниц, — твёрдо произнёс генерал Вурмз. — С одной стороны — перерезать её связь с Бреслау, с другой — сторожить саксонцев.

К западу от Лигница лежал саксонский Гёрлиц, к востоку — Бреслау. Крепость эта была не только воротами в Силезию, но и, будучи взятой, нависала угрозой над самой Саксонией.

Генерал Науэндорф помедлил, но всё же склонил голову:

— Ваш замысел разумен. Однако я по-прежнему полагаю, что надобно отослать донесение маршалу Ласси.

— Разумеется. Донесение об обстановке — долг необходимый. Но ещё необходимей нам как можно стремительнее взять Лигниц.

.....

К полудню следующего дня авангард союзной армии, изнурённый форсированным маршем, уже различал вдали очертания лигницкой твердыни.

Едва арьергардные французы подтянулись к передовой, генерал Вурмз, почти не дав солдатам передохнуть, немедля принялся приводить в дело заранее обдуманный план. Баварские части и пять тысяч австрийцев он выдвинул на запад, прикрываться от Саксонии, а сам с главными силами австрийцев и французами ударил по Лигницу с востока.

Пусть французы и любили порисоваться, и двигались чуть мешкотнее, Вурмз знал, что боевые качества у них весьма недурны. По крайней мере, не уступят австрийцам.

К вечеру топографическая команда доставила в палатку Вурмза карту окрестностей Лигница.

Да, Австрия владела Силезией больше ста лет, но подробной съёмкой местности так и не озаботилась и лишь тогда, когда Фридрих Великий жестоко её проучил, с изумлением обнаружила, что знает Силезию куда хуже пруссаков.

Склонясь над картой, генерал Вурмз ткнул в высоту к северо-востоку от Лигница и обратился к французскому командующему, генералу Келлерману:

— Господин генерал, завтра же утром прошу вас занять эту высоту и расположить там свои войска.

Затем он указал на пологий скат, почти вплотную примыкавший к крепостным веркам:

— Я с главными силами развернусь здесь и поставлю батарею на этой точке.

— Отсюда мы сможем обстреливать всю крепость прямой наводкой.

— Когда прусский гарнизон попытается выйти из-под огня, я скую его с фронта, а вы, господин генерал, обрушитесь на него с господствующей высоты, ударив во фланг и тыл. Это, без сомнения, сомнёт пруссаков одним ударом.

Он повернул голову к штабному офицеру:

— Сколько насчитывает лигницкий гарнизон?

— По нашим прежним сведениям, не более восьми тысяч, господин генерал.

— Превосходно, — кивнул Вурмз. — Победа будет за нами.

.....

Ещё до рассвета французы свернули палатки и с первыми лучами солнца двинулись к северо-востоку от Лигница.

Однако не прошли они и трёх километров, как передовой конный дозор стремглав примчался назад и доложил Келлерману:

— Господин генерал! На господствующей высоте прямо перед нами — крупные силы противника, не менее семи-восьми тысяч, и они уже изготовлены к бою!

У генерала Келлермана тревожно сжалось сердце. Идти походным строем на равного по числу врага, уже завершившего развёртывание, — это почти самоубийство.

Он ещё не забыл, как больше десяти лет назад в Вестфалии его полк попал под сокрушительный удар Фридриха.

— Это, по всей вероятности, главные силы пруссаков, обороняющих Лигниц.

Так он решил и немедля приказал одному полку развернуться на месте и держать оборону, а остальным — в порядке отходить, одновременно послав к Вурмзу гонца с просьбой о подкреплении.

Однако он и не подозревал, что австрийский авангард угодил в беду куда более страшную, чем он сам, и уже вёл отчаянный неравный бой, а сам Вурмз тоже выслал конных с призывом к французам немедля идти ему на выручку.

[прим. 1] Нижние земли: так называли северо-западные прибрежные области Европы из-за их чрезвычайно низменного рельефа. К Нижним землям относили Голландию, Бельгию (в XVIII веке — Южные Нидерланды) и Люксембург.

(Конец главы)