Блюхер с размаху пнул изящный резной стул в итальянском вкусе, вцепился вестовому в ворот и яростно прорычал:

— Что там, чёрт возьми, произошло?! Сколько пришло французов?

— О-около десяти тысяч, не меньше... — заикаясь, пролепетал тот, вжимая голову в плечи. — Их пехотная линия ударила всего один раз и сразу прорвала нидерландский фронт.

— Десять тысяч? — Блюхер разжал пальцы, выпустив гонца, но всё ещё неверяще тряс головой.

Пусть он и ошибся в оценке численности противника, но пять тысяч нидерландцев, да плюс посланные им кавалерия и артиллерия, — итого почти семь тысяч стояли в той горловине.

Заблаговременно изготовившись к обороне на заранее выбранной позиции, они должны были сдерживать десятитысячную французскую армию целый день.

А они продержались едва ли час с небольшим!

Неужто герцог Брауншвейгский ошибался насчёт боеспособности южнонидерландцев? Может, всё это скопище — просто никчёмный сброд...

Нет, не может быть! Блюхер тут же снова затряс головой. Те же самые люди насмерть стояли против куда более многочисленной австрийской армии, бились с поразительным упорством и духом превосходили даже прусскую пехоту.

— Господин генерал, — начальник штаба, видя, что командующий «улетел мыслями в небеса», громко напомнил о себе, — какие будут распоряжения?

Блюхер рывком очнулся. Верно! Не время гадать о стойкости нидерландцев. Его армия рассечена французами пополам, и, если действовать оплошно, всё может обернуться сокрушительным разгромом.

Усилием воли он заставил себя остыть, шагнул к карте и, помедлив в раздумье, ткнул в отметку с крестом на востоке — позицию австрийских остатков.

— Полку Бакхауза и полку Альтмана оставить тысячу человек сторожить Рео. Остальным силам немедля отходить назад.

— Корпусу Дитлинда быть здесь не позже двух часов пополудни! — Он с силой ткнул пальцем в точку к юго-востоку от прорванного фронта. — После того как французы пробьют нидерландцев, это окажется у них в тылу.

Блюхер глубоко вздохнул и продолжил:

— Максимилиану с двумя полками задерживать французов вот здесь. Артиллерии и всей остальной пехоте — выдвигаться на север и занять оборону у Винселера.

— У нас по-прежнему численное превосходство! Если будем действовать хладнокровно и расчётливо, в открытом бою мы, без сомнения, отбросим французов!

Потеряв нидерландцев Вита и часть кавалерии, Блюхер всё ещё располагал шестнадцатью тысячами солдат, а соединившись с прусскими частями, стоявшими близ Винселера, он мог бы иметь почти двадцать тысяч.

Теперь ему следовало лишь сжать главные силы назад, а посланные на восток и запад отряды подтянуть внутрь, — и тогда сам собою образуется мешок, в который, опираясь на численный перевес, он сумеет переломить ход боя.

— Слушаюсь, господин генерал! — Ординарец выскочил из палатки, и приказы понеслись по всем полкам.

В нескольких километрах к северо-востоку, на пологом склоне, Рео с белым как мел лицом глядел на всё прибывающие прусские толпы и срывающимся голосом обратился к Лефевру:

— Господин майор, здесь, похоже, тысяч шесть-семь врага, и при них пушки...

— Люди Его Высочества всё ещё не подошли. Не лучше ли нам пока отступить к северу?

Лефевр и сам был мрачен: в его распоряжении оставалось лишь две тысячи с небольшим, а от австрийцев Рео проку почти не было. Выстоять против шести с лишним тысяч пруссаков, имеющих артиллерию, было бы архисложно.

Однако он с непреклонной твёрдостью покачал головой:

— Нет. Его Высочество непременно придёт нам на выручку ещё до полудня.

И тут же с улыбкой прибавил:

— Да если бы и не пришёл, я всё равно не тронусь с места. Отступление для военного человека — отнюдь не честь.

Он уже готов был бросить кавалерию в налёт на прусские батареи, пока те ещё не развернулись для боя, как вдруг заметил, что в стане врага поднялось смятение.

Он торопливо вскинул подзорную трубу и увидел, как с десяток конных вестовых снуют между прусскими рядами: судя по всему, оглашают какой-то важный приказ.

Вскоре примчался конный егерь и громко доложил:

— Господин полковник! Прусский арьергард разворачивается! Похоже, они собираются отходить!

Глаза Лефевра вспыхнули. Он с размаху хлопнул Рео по плечу и расхохотался:

— Ну вот, я же говорил! Его Высочество идёт к нам на выручку!

Рео, хоть и был старше его на целых три чина, даже не заметил такой вольности и с заискивающей улыбкой закивал:

— Да-да, вы были совершенно правы. Наконец-то мы в безопасности. О, слава Господу! Слава доблестному Его Высочеству!

— Позвольте мне теперь удалиться в палатку и выпить чашку кофе, чтобы успокоить расстроенные нервы.

— Постойте! — Лефевр рывком удержал его и снова впился в окуляры. — Если пруссаки отходят из-за удара Его Высочества, мы не можем позволить им уйти так гладко.

Рео опешил:

— Что... что вы задумали?

Лефевр улыбнулся:

— Ударим сами!

— Нет-нет! Вы, верно, шутите...

Лефевр делом доказал, что отнюдь не шутит. Всего полчаса спустя его полк вместе с двумя приданными кавалерийскими эскадронами, таща за собой австрийцев, обрушился на стоявших напротив пруссаков в яростную атаку.

Лефевр нарочно взял австрийцев с собой, зная, что именно Рео — главная цель пруссаков, и, покуда австрийцы рядом, вражеский огонь будет сосредоточен прежде всего на них.

Прусский командующий Альтман, которому было поручено гнаться за Рео, никак не ожидал, что заведомо слабейший противник осмелится напасть первым.

Однако господин маркиз Блюхер приказал ему немедля возвращаться, и сейчас, за исключением тысячного заслона, все его солдаты были уже на марше.

Скрепя сердце, он лишь понукал людей ускорить отход: замысел господина маркиза — превыше всего.

Но не успели его главные силы пройти и километра, как за спиной загремели копыта. Лефевр имел бы все шансы на победу даже против равного по численности прусского отряда, а тут — какой-то жалкий тысячный заслон.

Он лично повёл колонны в штыки, почти без задержки смял арьергард и тотчас бросился в погоню за Альтманом.

Мюрат, глядя на извилистую, растянутую колонну пруссаков впереди, чувствовал, как сердце его закипает восторгом. Весь нынешний день Гвардейский корпус только оборонялся, и ему не выпадало случая отличиться. Теперь же наконец-то явилась возможность превратить своё хвастовство в правду: против пехоты, не успевшей построиться, десять сражённых — отнюдь не несбыточная цифра.

Прозвучал приказ ротного командира, и Мюрат перевёл коня в рысь, а уже через мгновение, вздымая палаш, сцепился с прусской кавалерией, спешно выдвинутой навстречу.

.....

Блюхерова прислуга только-только погрузила его роскошную мебель в повозки и уже готова была трогаться, как двое гусар вихрем пронеслись мимо и, поравнявшись с генералом, исступлённо закричали:

— Господин генерал! У нас в тылу — крупные силы французов!

(Конец главы)