— Да, господин генерал, именно вничью. — Штабной офицер, сидевший напротив за шахматной доской, отодвинул стул и тоже глянул на восток. — Точь-в-точь как эта проклятая кампания.

Просидев за шахматами большую половину дня и чувствуя изрядную скуку, генерал Келлерман поднялся и потянулся:

— Я слышал от конных егерей, будто у самой гёрлицкой границы есть славная речка, и форель там на диво жирна. Не отправиться ли нам завтра на рыбную ловлю?

— Это было бы превосходно, — отозвался штабной, — однако места те уже близ Саксонии, и, пожалуй, небезопасны.

— Пустое. Возьмём с собой побольше конвоя.

Келлерман набросил сюртук и лениво вышел из палатки. Вдалеке вновь прокатился грохот канонады.

Он-то надеялся стяжать в Австрии славу и хоть немного всколыхнуть упавший боевой дух военной партии: после мятежа маркиза де Сен-Верана армия была намертво придавлена короной и отчаянно нуждалась в громкой виктории, чтобы вновь поднять голову.

Однако после самой первой, обернувшейся прусской засадой вылазки, стоившей ему почти тысячи человек, он больше не получал случаев понюхать пороху.

Австрийцы и пруссаки усеяли лигницкие холмы батареями — у первых насчитывалось до двухсот тридцати орудий, у вторых до ста девяноста, — и с тех пор безостановочно, день и ночь, гвоздили друг друга.

Столь плотный артиллерийский заслон заставлял пехоту обеих сторон бояться и носа высунуть: куда им было до той дерзости, с какой французский Гвардейский корпус бросался в штыки колоннами! Едва попав под ядра, они тут же откатывались обратно.

Это был излюбленный в последние десятилетия способ ведения войны у Пруссии и Австрии: укрепиться морем неподвижных батарей, а потом выискивать у врага слабое место и бить туда массой.

Да только командующие обеих сторон знали эту науку назубок; накопив опыт ещё в Семилетнюю войну и в драке за Баварское наследство, они отлично изучили замашки друг друга, а оттого и защищались без единой щёлки.

Так две многокилометровые артиллерийские линии целый месяц палили друг в друга. Кроме тех несчастливцев, которых время от времени «накрывало» шальным ядром, никто не нёс почти никакого урона.

А те немногие потерянные пушки для таких держав, как Пруссия и Австрия, возмещались мгновенно. И война в Силезии застыла намертво.

Но ни одна сторона не решалась отвести войска, страшась, что противник внезапно подбросит сил и одним ударом проломит артиллерийский фронт.

Вот и выходило, что двести с лишним тысяч солдат с обеих сторон ежедневно, как по расписанию, выходили на передовую, выстраивались и глядели «огненное представление», а потом ели и спали. Жилось им на удивление вольготно.

Туго приходилось одним лишь казначействам Вены и Потсдама. Содержать такие полчища стоило отнюдь не пустяков.

.....

Леопольд, завершив инспекцию силезского фронта, с помрачневшим лицом возвратился в Вену.

Он отлично сознавал: пусть покамест силы равны и Австрия даже чуть превосходит врага числом, в стратегическом отношении Австрия неуклонно катится к поражению.

Будучи стороной, которая сосредоточила все силы для наступления, она до сих пор лишь топталась у силезских рубежей, не добившись ни одной решительной победы.

А в финансах «милитаристская» Пруссия могла терпеть куда дольше Австрии.

Тамошний крепостной, покуда у него есть картошка, чтобы набить брюхо, и пикнуть не смеет против господ-юнкеров, а сами юнкеры готовы идти на фронт за чинами и славой, получая половинное жалованье, а то и вовсе без оного.

В Австрии же из-за реформ брата дворянство саботировало сбор податей, и, доведи война казну до края, рухнет всё государство.

Стало быть, надобно было как можно скорее переломить ход силезской кампании и военной победой унять внутреннее брожение.

Пока Леопольд размышлял, карета уже остановилась перед Шёнбрунном. Он поспешно проследовал в опочивальню Иосифа II, у дверей собрался с мыслями и лишь затем постучал и вошёл.

Доложив о положении на силезском театре, он устремил суровый взор на измождённого брата:

— Ваше Величество, мы должны как можно скорее объявить широкую мобилизацию, иначе к концу года казна уже не выдержит бремени войны.

Он не стал напоминать лежащему на одре императору, какая пропасть разверзнется перед Австрией в случае поражения в Силезии.

— Судя по тому, что я видел на фронте, для быстрого прорыва у Лигница потребно ещё по меньшей мере восемьдесят тысяч штыков.

Иосиф II долго глядел в окно и наконец с мучительным трудом вымолвил:

— Вы знаете нынешнее положение державы... Это невозможно...

Леопольд, стиснув зубы, подался вперёд и глухо произнёс:

— Брат, настал тот час, когда реформы необходимо приостановить.

— Стоит лишь возвратить дворянам их прежние права и перестать платить крепостным лишнее жалованье, как венгерская и киевская шляхта вмиг выставит больше ста тысяч войска, да ещё и предоставит обильные средства!

— Тогда мы не только Силезию — мы сумеем продвинуться до самой Лузации!

Лузация была уже исконной прусской землёй, захватывая и восточные провинции Саксонии.

Не давая Иосифу II возразить, он продолжал:

— А заодно южнонидерландские мятежники лишатся поддержки дворянства, и смута на западе империи уляжется.

— Я знаю, сколь тяжко для вас такое решение. Но, отвоюй мы Силезию, вы, опираясь на лавры победы, вновь приметесь за реформы, и тогда они пойдут несравненно глаже!

Иосиф II лишь обессиленно вздохнул. Дело, в которое он вложил всего себя, обратилось в путы, мешавшие стране победить.

Долго молчал он и наконец вяло покачал головой:

— Дай мне ещё подумать... Ведь успех был так близок...

Леопольд уже готовился настаивать, но император увёл разговор в сторону:

— Рео составил план общего наступления в Южных Нидерландах и просит ещё десять тысяч. Подумай, можно ли их выделить.

Леопольд взял у камердинера письмо Рео, быстро пробежал глазами и с сомнением произнёс:

— Он намеревается бросить французов против ганноверской армии?

— Карл II ведёт двадцать тысяч да ещё несколько тысяч голландцев. Если французы сразятся с ними в Южных Нидерландах, это, пожалуй, затянется надолго.

Иосиф II перевёл дух и лишь затем продолжил:

— Архиепископ Константин обещал мне поднять верные ему силы и ударить на Блюхера с севера. Тогда Рео сможет быстрее прорваться и взять Брюссель. Ах да, генерал Вурмзер тоже всецело одобряет этот план.

Константин был архиепископом Льежского диоцеза, а Льеж, как независимое церковное владение, давал своему архипастырю огромную власть.

Леопольд помолчал и, склонив голову, отвечал:

— Я изыщу способ послать генералу Рео подкрепления, Ваше Величество.

Выйдя из опочивальни императора, он прошептал про себя: «Надобно решиться», — и, вновь сев в карету, велел ехать к государственному канцлеру Кауницу.

.....

Город Люксембург.

Пользуясь краткой передышкой, выпавшей Гвардейскому корпусу перед выступлением на Брюссель, Жозеф прибыл в этот древний город, чтобы лично председательствовать на церемонии, в ходе которой Французская сталелитейная техническая ассоциация приобретала одиннадцать люксембургских железных рудников и две крупнейшие плавильни.

(Конец главы)