Наполеон на мгновение опешил. Ему уже доводилось встречать понятие «обходимого прорыва» в офицерских учебных пособиях Парижской полицейской школы, но дальше самого общего представления дело не шло, а уж о том, как применять его на деле, он и вовсе не имел понятия.

Он снова перевёл взгляд на полковника:

— Однако, если оставить ганноверскую армию без внимания и она соединится с пруссаками, генерал Рео, боюсь, не выстоит.

Полковник Дюмон чуть наклонил голову:

— По чести говоря, на последнем совещании Генерального штаба я испытывал то же самое сомнение, что и вы.

И тут же с улыбкой продолжил:

— Но вдумайтесь: и ганноверцы, и пруссаки могут ступать по земле Южных Нидерландов лишь потому, что здесь пылает мятеж.

— Если мы возьмём Антверпен, Провинциальный совет мятежников попросту перестанет существовать. Тогда, даже разбей пруссаки генерала Рео, что им останется? Захватить Южные Нидерланды напрямую? Боюсь, ни голландцы, ни британцы на это не согласятся.

Наполеона осенило:

— Стало быть, Карл II волей-неволей кинется спасать Антверпен.

— Именно так. Его Высочество наследный принц говорит: если наш марш окажется быстрее ганноверского и мы нависнем над Антверпеном прежде, чем они достигнут Льежа, австрийцам ничто не будет угрожать.

— Однако... — Наполеон задумался. — Углубиться в Южные Нидерланды и дать решительный бой в самом логове повстанцев, кажется, не самое благоразумное решение. Карл II может попросту перерезать наши пути подвоза и ждать, пока мы выбросим белый флаг.

Полковник Дюмон качнул хлыстом:

— Кто сказал, что мы собираемся давать решительный бой под Антверпеном?

— Вы, как видно, ещё недостаточно глубоко вникли в существо «обходимого прорыва».

Произнеся это, он осёкся и ощутил лёгкий стыд, потому что и сам не слишком глубоко разбирался в этих премудростях. Просто ему довелось присутствовать на совещании Генерального штаба и слышать пояснения Его Высочества, так что теперь он мог лишь пересказывать их Наполеону, точно по писаному.

— Кхм, видите ли, «обход» и «прорыв» — это на деле два разных приёма, а цель их — лепить обстановку на поле боя так, чтобы загнать врага в невыгодное положение.

— После того как мы вынудим Карла II повернуть на север, наши войска должны...

Он вдруг умолк. Дальнейшие оперативные замыслы принадлежали к высочайшей степени секретности, и майор Бувенаба пока ещё не имел к ним допуска.

— Скоро вы сами всё увидите. Словом, Его Высочество — безусловный гений тактики.

Если говорить о непосредственном управлении войсками, Жозеф, отучившийся в военной школе лишь полтора года, вероятно, уступал любому штаб-офицеру Гвардейского корпуса. Однако в его голове хранились столетия передовой тактической мысли из грядущего и неисчислимое множество примеров из подлинных сражений.

Многие тактические теории, если в них разобраться, оказываются до смешного просты. Приложи их к обстановке на поле боя — и ты уже подавляешь противника, который этих теорий не знает.

Взять хотя бы нынешний европейский театр войны: полководцы бились над тем, как наивыгоднейшим образом развернуть войска фронтально, с какого угла ударить выгоднее, — и почти никто не задумывался о широком обходном манёвре.

Даже такой гений, как Фридрих Великий, одерживал победы, маневрируя в масштабах одного оперативного района, но и этого хватало, чтобы бить современных ему противников.

А Жозеф принёс с собой учение грядущего восточного «короля обходов и прорывов» — и этого было более чем достаточно, чтобы задать Карлу II кровавую баню.

Впрочем, сойдись Гвардейский корпус с ганноверцами в открытом бою, Жозеф, по совести, тоже был вполне уверен в победе.

Пусть против Карла II он мог выставить лишь менее четырнадцати тысяч штыков (два полка приходилось оставить подле Рео, чтобы Блюхер, неровён час, не прорвал его насквозь — иначе Жозефу пришлось бы срываться назад и оборонять Люксембург; часть корпуса «Мулен» поддерживала порядок в самом Люксембурге, да ещё убыль от прежних боёв, — вот и набиралось всего ничего), — но, памятуя о выучке, боевом духе и вооружении гвардейцев, он всё равно имел перевес над двадцатью четырьмя тысячами ганноверско-голландского войска.

Однако лобовой бой с превосходящим по численности противником грозил Гвардейскому корпусу серьёзными потерями. А этого Жозеф допускать не хотел.

К тому же для обходного прорыва в Южных Нидерландах имелось множество благоприятных условий.

Скажем, во франкоязычной южной части страны французов встречали даже теплее, чем самих брабантских повстанцев, а стало быть, получить здесь продовольствие и фураж было куда легче.

Кроме того, Австрия правила Южными Нидерландами несколько десятков лет и пустила здесь глубокие корни. Повсюду ещё оставались имперские чиновники, и, хоть их и свергли с должностей, они по-прежнему могли снабжать Жозефа сведениями и припасами.

А самое главное — для Пруссии и Ганновера в Южных Нидерландах имелось слишком много мест, которые нельзя было не спасать. Это давало Жозефу в руки множество тактических козырей.

.....

К северу от Брюсселя.

В зале заседаний Южнонидерландского Провинциального совета депутаты-либералы, верные Фан дер Нооту, с побагровевшими лицами тыкали пальцами в сидевшего в первом ряду Вонка:

— Ганноверская армия сейчас движется к Льежу, и как раз теперь мы должны были бы действовать с нею заодно и единым ударом сокрушить австрийцев! А вы прячете наши войска! Это наша, южнонидерландская битва, наша борьба за свободу и народовластие, а вы губите будущее Южных Нидерландов!

Вонк оставался невозмутим. Приверженцы его партии привычно парировали:

— Чтобы пользоваться свободой, прежде надобно остаться в живых. Наша армия измучена жестокими боями и до крайности истощена. Когда настанет подходящий миг, она вновь ринется в схватку.

Все ключевые депутаты-консерваторы уже были оповещены Вонком о том, что он достиг с французами тайного уговора: если Южные Нидерланды не станут вмешиваться в войну Франции против Пруссии и прочих, то, по окончании военных действий, французы удовольствуются одной лишь южной провинцией Намюр и поддержат создание независимого Южнонидерландского государства.

Вонк никогда и не обольщался мыслью, что слабые Южные Нидерланды в одиночку смогут бросить вызов Австрии. Весь вопрос был лишь в том, к кому прислониться — к Пруссии или к Франции.

Насколько ему было известно, Пруссия и Британия как раз и намеревались способствовать поглощению Южных Нидерландов Голландией.

Французские же аппетиты — всего-то Намюр — были куда скромнее. К тому же среди консерваторов было немало выходцев из франкоязычных областей, которые и предпочитали союз с Францией.

Проведав о договоре Вонка с французами, иные консервативные депутаты уже готовы были поднять южные провинции, чтобы помочь французам изгнать пруссаков.

Либералы только изготовились к яростным возражениям, как вдруг в залу, грубо растолкав стражу по обе стороны дверей, ворвался офицер — точно перепуганный дикий бык.

Фан дер Ноот нахмурился: в последнее время военные ведут себя всё непотребнее.

Он уже готов был дать окрик, но офицер в ужасе выкрикнул:

— Главные силы французов пересекли линию восточнее Брюсселя! Они меньше чем в десяти милях от Антверпена!

Десять миль — это около шестнадцати километров. Обычным походным шагом — полтора дня пути.

В зале Южнонидерландского совета воцарилась могильная тишина. Прошло не менее семи-восьми секунд, прежде чем Фан дер Ноот сорванным голосом вскрикнул:

— Скорее! Скорее молите о помощи господина Карла II! Его армия, верно, ещё не успела уйти далеко...