Жозеф просматривал донесение о захваченных трофеях, и на лице его невольно проступала довольная улыбка.

В этом сражении ганноверцы почти нигде не оказали стойкого сопротивления: предыдущие обходные манёвры и прорывы разметали их боевые порядки в пух и прах, так что они были решительно не в силах наладить сколько-нибудь стройную оборону. Почти половина всех тыловых запасов досталась французам, что сберегло казне Гвардейского корпуса по меньшей мере миллион с лишним ливров.

Да и эти английские пушки были сущим кладом. Передать их тем силам, что не следовало особенно афишировать, — например, Польше, — было крайне удобно: никто не стал бы связывать это оружие с Францией.

К тому же в плен попало несколько ганноверских офицеров, и Жозеф уже прикидывал, не удастся ли выжать из них два-три миллиона ливров выкупа. Разумеется, такова была его исходная цена, а вот смогут ли северогерманские дворяне собрать такие деньги, — это ещё вопрос.

— Ваше Высочество, добрые вести! — раздался позади голос штабного офицера.

Жозеф, Бертье и прочие разом обернулись и увидели корпусного штабиста, который, сияя, спешил к ним в сопровождении вестового и на ходу громко возглашал:

— Майор Массон неожиданно наткнулся на эскорт самого Карла Второго и взял его в плен!

Среди присутствующих прокатился гул восхищения и радостные крики. Один лишь Жозеф застыл как громом поражённый, не в силах вымолвить ни слова.

Дражайший мой комбат Массон, да что же вы творите...

Я тут из кожи вон лез, чтобы выпустить главные силы ганноверцев, а вы тем временем пленили их командующего. Карл Второй — сам ганноверский губернатор! Теперь Ганновер, чего доброго, в восьми случаях из десяти попросту выйдет из войны в Южных Нидерландах.

Австрийцы-то обрадуются: Блюхер останется в одиночестве, и Южные Нидерланды вскорости воротятся под австрийскую корону...

Пусть за Карла Второго, ганноверского губернатора да вдобавок шурина британского короля, можно будет запросить выкуп прямо-таки астрономический, но Валлонский район стоил ещё дороже.

Жозеф быстро принял решение и, подозвав к себе начальника личной гвардии Кесоде, вполголоса отдал ему несколько распоряжений.

Тот, отступив на полшага, с изумлением взглянул на наследного принца, но не проронил ни слова и лишь поклонился:

— Слушаю, Ваше Высочество!

.....

Лагерь корпуса Массона.

Кесоде прежде всего зачитал перед всем батальоном благодарственный приказ Его Высочества и объявил о повышении в чинах для целого ряда отличившихся, а затем увлёк Массона в палатку.

— Что вы такое говорите?! Этого нельзя! — раздался изнутри потрясённый возглас майора. Однако, пробежав глазами собственноручное письмо наследного принца, он разом умолк и затем тихо произнёс:

— Да, я всё понял.

С наступлением темноты отряд южнонидерландских повстанцев из Валлонского района проник в лагерь корпуса Массона. Бесшумно «перебив» полтора десятка французских часовых, они «совершенно случайно» обнаружили место, где содержался пленный Карл Второй.

Говорившие по-французски инсургенты вывели ганноверского губернатора и его свиту из вражеского стана, усадили на захваченных лошадей и доблестно остались прикрывать беглецов.

Слыша за спиной выстрелы, гремевшие в ночном воздухе, Карл Второй не смел обернуться и лишь беззвучно повторял про себя последние слова, сказанные ему теми храбрецами: «Прошу вас, непременно помогите повстанцам изгнать австрийцев! Мы будем глядеть на вас с небес...»

.....

Брюссель.

В обширной зале первого этажа здания Южнонидерландского Провинциального совета несколько десятков депутатов, точно злые духи, выпившие из них душу, застыли кто сидя, кто стоя, и то и дело издавали горестные вздохи.

Внезапно двери распахнулись, и в залу ворвался солдат, выкрикивая:

— Маршал Карл Второй возвратился! И генерал Бломендаль с ним!

Взоры всех парламентариев мгновенно зажглись огнём. Фан дер Ноот кинулся к выходу и, задыхаясь, воскликнул:

— Правда? Где же они?

— У южных ворот города.

Карл Второй, даже не сменив изорванный в десятке мест мундир, прямиком направился в расположение своих войск.

Когда Фан дер Ноот и другие депутаты примчались туда, он уже с жаром держал речь перед ганноверскими солдатами.

— Мы не устрашимся поражений! Пусть французы и австрийцы знают: им лишь по случайности повезло один раз!..

— Пруссия и Англия пришлют новые и новые подкрепления, и наша армия железным катком прокатится через Люксембург до самой Франции!

Стоявший рядом Бломендаль вторил ему:

— И Голландия тоже пошлёт новые войска. Южные Нидерланды непременно обретут независимость!

Пусть простые солдаты и не слишком прониклись этими пламенными излияниями, Фан дер Ноот и его сторонники пришли в бурный восторг и немедля принялись заверять, что и сами выставят ещё больше южнонидерландских рекрутов.

Затем Карл Второй собрал старших офицеров Ганновера, Голландии и Южных Нидерландов и в кратчайший срок разработал диспозицию обороны Брюсселя.

Франко-австрийская армия, без сомнения, постарается на гребне успеха обрушиться на Брюссель. Эту атаку надлежало отразить во что бы то ни стало.

После полудня тринадцать с лишним тысяч уцелевших ганноверских солдат, три тысячи голландцев и более восемнадцати тысяч бойцов Южнонидерландской национальной гвардии спешно возвели к югу от города несколько линий укреплений и замерли в строгой готовности.

Однако французы лишь три дня спустя предприняли вялую атаку на Брюссель, а встретив отпор, немедленно откатились назад.

В последующие дни обе стороны, избрав линией раздела южные предместья Брюсселя, развернули войска на фронте шириной в семь-восемь километров и застыли в противостоянии.

Французы ежедневно обстреливали позиции защитников из пушек, а их кавалерия время от времени неторопливо описывала круги в отдалении, заставляя гарнизон Брюсселя то и дело вздрагивать.

.....

Передовая под Брюсселем.

Лагерь Гвардейского корпуса.

Жозеф, глядя на передвижения корпуса Блюхера на карте, невольно нахмурился:

— Пруссаки, кажется, намереваются отходить?

— Мы полагаем точно так же, Ваше Высочество, — кивнул Бертье. — В конце концов, их положение у Льежа в высшей степени неудобно. Если наша армия бросит блокаду Брюсселя и повернёт на юг, она сможет вместе с генералом Рео зажать пруссаков в клещи.

Жозеф немедля указал на реку Маас к северу от Льежа и распорядился:

— Пусть подполковник Лефевр перекроет им путь вот здесь, у переправ. Пруссаков надобно удержать в Льеже, но решительного боя не принимать.

— Слушаюсь, Ваше Высочество!

Когда ординарец умчался, Жозеф ещё немного подумал и перевёл взгляд на Бертье:

— Кто в прусском высшем командовании отличается наибольшей воинственностью?

Тот на мгновение задумался:

— Ваше Высочество, пожалуй, это Мёллендорф, а также Дризен.

Жозеф кивнул, запомнил имена и, предоставив штабу обсуждать подробности блокадных действий, сам направился в офицерскую палатку. Там он настрочил письмо французскому дипломатическому агенту при прусской армии.

Корпус Блюхера тоже играл свою важную роль: он сковывал австрийские силы на южнонидерландском направлении. Если пруссаки сейчас уйдут, Рео, того и гляди, явится сюда и встрянет в брюссельское противостояние. Тогда в Валлонском районе окажется не одна французская армия, а это пагубнейшим образом сказалось бы на дальнейших стратегических замыслах Жозефа.

Запечатав письмо и отправив его с курьером, Жозеф извлёк наполовину написанное послание к Иосифу Второму и продолжил выводить строки:

«Дражайший дядюшка! Вы, без сомнения, уже освёдомлены о положении дел в Южных Нидерландах.

Французские храбрецы ценою тяжких жертв и в ходе наитруднейших боёв смогли наконец сдержать мятежников у Брюсселя.

Вам должно быть ведомо, что вместе с ганноверцами и голландцами против нашей армии сосредоточено свыше тридцати пяти тысяч вражеских солдат, что создаёт для нас поистине колоссальное давление».

(Конец главы)