— Поедемте со мной в моей карете, — бросил Жозеф Фуше.

Фуше, как глава Государственного разведывательного управления, ещё не входил в состав кабинета министров, однако нынешнее дело неминуемо требовало, чтобы на заседании кабинета прозвучало слово разведки.

По правде говоря, ещё несколько дней назад Фуше докладывал Жозефу о подозрительной активности либералов в северо-западных провинциях.

Но приказ Жозефа, предписывающий Разведывательному управлению взяться за расследование и подавление этой деятельности, ещё только достиг северо-западных провинций, как менее чем через два дня уже вспыхнули крестьянские протесты и бунты.

В быстро несущейся карете Жозеф слушал последние донесения, которые привёз Фуше, и невольно хмурился:

— Вы говорите, за всем этим стоит организация «Теннисный клуб», а за её спиной — поддержка иностранных держав?

Он знал, что так называемый «Теннисный клуб» и был организацией радикальных французских либералов. Однако костяк и жирондистов, и якобинцев, как они сложились в истории, Жозеф в своё время в массе своей перетянул к себе на службу, да и массового голода со смертельными исходами не случилось, а оттого либералы в последние годы сидели тихо и почти не подавали голоса.

Теперь же они внезапно раздули такую бурю — и Жозеф уже догадывался, что здесь, должно быть, замешано иностранное вмешательство.

Фуше кивнул:

— Средства у них обильные. У бунтовщиков в Лилле и Реймсе к тому же множество кремнёвых ружей. По нашим розыскам, всё это предоставлено Южнонидерландским советом.

Южные Нидерланды заслали во Францию свыше двухсот человек раздувать беспорядки, и при таком скоплении трудно было избежать примеси всякого сброда. Разведка уже схватила полтора десятка лазутчиков, и после допросов добрая половина их призналась.

Лицо Жозефа мгновенно помрачнело. У Фан дер Ноота хватило дерзости! Неужто он не боится, что я прикажу Гвардейскому корпусу одним ударом разнести весь его Совет?

Счастье ещё, что в Лилле и Реймсе полицейская реформа была в основном завершена, и полиция под пулями бунтовщиков сумела всего за сутки разогнать мятежные толпы. Иначе трудно сказать, до каких размеров разрослась бы беда.

Случись такое в тех восточных провинциях, где полицейской реформы ещё не начинали, пришлось бы, пожалуй, двинуть войска, и тогда уж без большой крови было бы не обойтись.

Однако, даже имея новую полицию, нельзя было ни на миг терять бдительности. Стоит бунту разразиться — и, даже если его потом подавят, город понесёт колоссальный ущерб.

А ещё в десятке с лишним городов крестьяне вышли на улицы с протестами, и, хотя насилия пока не случилось, порядок был поколеблен самым серьёзным образом.

Фуше, заметив выражение лица наследного принца, поспешно выпрямился и произнёс:

— Ваше Высочество, прошу вас, дайте мне ещё один шанс! Я ручаюсь, что в течение месяца все южнонидерландцы, замышляющие недоброе, будут поголовно арестованы!

— Вы уверены?

— Так точно, Ваше Высочество, — торопливо продолжал Фуше. — Операции Разведывательного управления в северо-западных провинциях уже развёрнуты, и к настоящему часу собраны обширнейшие сведения. Мы можем даже разом захватить и всех членов «Теннисного клуба».

Жозеф в общих чертах расспросил его о расстановке сил и, убедившись, что Фуше не преувеличивает, облегчённо перевёл дух. Он уже готов был утвердительно кивнуть, но вдруг в душе его что-то дрогнуло.

Если Разведывательное управление способно быстро переловить подстрекателей, то сам по себе бунт уже не страшен. А в таком случае «благоприятный шанс», скрытый в этом «кризисе», можно было бы отменно обернуть себе на пользу.

Он задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику сиденья, мысленно тщательно перебирая всю нынешнюю обстановку. Вскоре в уголках его губ проступила улыбка.

— Фан дер Ноот... По чести говоря, на сей раз тебя стоило бы поблагодарить.

Фуше удивлённо покосился на него:

— Что вы изволили сказать, Ваше Высочество?

— Пока не трогайте этих людей, — Жозеф вскинул руку. — Но установите за ними строжайший надзор. Быть в полной готовности арестовать их в любую минуту.

Фуше, хоть и изумился, немедленно склонил голову:

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

Жозеф продолжил:

— Кроме того, вам надобно как можно скорее выяснить, по каким именно каналам южнонидерландцы перебрасывают во Францию деньги и оружие. Добыть совершенно неопровержимые доказательства и взять под наблюдение всех причастных лиц.

— Слушаюсь, Ваше Высочество!

.....

Карета остановилась перед главными воротами Версаля. Жозеф быстрыми шагами проследовал в зал заседаний кабинета. Караульный у дверей немедля поклонился и распахнул перед ним обе золочёные створки.

Все министры были уже в сборе. Мария, увидев наследного принца, сама не зная отчего, вдруг ощутила, что смятенное сердце её обрело покой.

Она торопливо махнула сыну рукой, приглашая сесть подле неё.

Когда Жозеф опустился на стул, архиепископ Бриенн немедленно поднялся и, кашлянув, начал:

— О крестьянских бунтах в Лилле, Реймсе и прочих северо-западных провинциях вы, без сомнения, уже наслышаны.

Он чуть наклонился в сторону Марии:

— Её Величество королева желает, чтобы мы безотлагательно изыскали средства унять эти беспорядки.

Не успел он договорить, как добрая половина министров, словно по команде, дружно обратила взоры на Его Высочество наследного принца.

Не то чтобы они всецело возлагали надежды на одного Жозефа, — просто каждый из них почти непроизвольно чувствовал, что уж у наследного принца-то, верно, найдётся какое-нибудь решение.

Мария с недоумением обвела глазами эту сцену и вдруг припомнила слова, сказанные ей когда-то сыном:

— Вам всем, кажется, не помешало бы испросить у наследного принца несколько советов, не так ли?

— Кхм... — Министры только теперь сообразили, сколь неприглядно выглядит их поведение, и, сконфуженно прокашлявшись, принялись глазеть по сторонам.

Жозеф, однако, без малейшего замешательства поднялся и обратился к матери:

— Ваше Величество, нынешние беспорядки распространились столь быстро главным образом оттого, что за ними стоят подстрекатели из Южных Нидерландов.

Он тотчас ввёл в залу Фуше, и тот ознакомил собравшихся с материалами, добытыми Разведывательным управлением.

Когда Фуше закончил, Жозеф обвёл взглядом присутствующих и произнёс:

— Ныне первейшая задача — как можно скорее побудить протестующих покинуть города и разойтись по домам.

Архиепископ Бриенн нахмурился:

— Ваше Высочество, корень нынешнего недовольства крестьян — в лживых слухах, будто правительство намерено заставить их платить тридцатилетний земельный доход и главные подати, прежде чем они смогут выкупить землю.

— Покуда мы не в силах немедля обнародовать окончательный проект выкупа, они, без сомнения, будут продолжать буйствовать.

Такова уж человеческая природа: когда не видно вовсе никакого просвета, люди способны целую жизнь тупо гнуть спину, почти не чувствуя обиды. Но стоит лишь блеснуть надежде — и они начинают желать большего.

И это не жадность. Просто они наконец-то начинают осознавать, что они тоже могут быть людьми — настоящими людьми, а не скотом в человеческом обличье, прикреплённым к феодальной земле.

По сути же, Жозеф затем и ломал феодальную податную систему, чтобы прибавить Франции двадцать с лишним миллионов новых французов.

Да, до сих пор настоящими французами были лишь сто с лишним тысяч дворян. Простой народ нисколько не желал ничего делать для этой страны.

Только дав им землю и сбросив с них феодальное ярмо, можно было заставить их осознать: «Я — француз!» — и по доброй воле служить родине.

В истории, после Великой революции, отчего Франция могла в две недели выставить в поле шестисоттысячную армию да ещё и обеспечить её снабжение? Именно оттого, что тридцать миллионов французов наперебой рвались служить отечеству и гордились тем, что они — французы.

К тому же переход земли в частную собственность был непременным условием промышленной революции.

Покуда вся страна поделена на феодальные владения, а арендаторы кормятся на господской земле и платят оброк, — откуда взяться свободным рабочим рукам, на которых только и может подняться индустрия?

Строй хоть сотню фабрик — не найдя работников, ты и единственного винта не произведёшь.

(Конец главы)