Шанель поправил за спиной шарлевильский карабин и взвалил на плечи несколько тюков. Чтобы дать отдых своему скакуну, он не позволил ему нести ни фунта поклажи.

— Жак! — мимо пробежал знакомый молодой дворянин и, обернувшись, крикнул: — Виктор велел всем немедля собираться! Вон там! Скорее!

Шанель протянул было руку, чтобы задержать его:

— Что-то случилось?

— Говорят, алжирцы ударили по границе, — тот рывком высвободился. — Виктор сказал, что все регулярные войска стоят в низовьях Меджерды, и сейчас к северо-западу от Бизерты оборону держат одни тунисцы. Это наш шанс!

Шанель торопливо одёрнул мундир и бегом устремился к дальнему месту сбора.

Впереди неровного, наспех построенного дворянского отряда стоял на крыше фургона молодой человек с квадратным лицом. Потрясая палашом, он выкрикивал зажигательную речь:

— Главные силы генерала Шерера, по всей видимости, не успеют перехватить алжирцев, которые наносят удар исподтишка! Это наш величайший шанс!

Он энергично взмахнул рукой:

— Дражайшие соученики, настал час явить ваше превосходное воинское искусство! Если мы сумеем ещё до завтрашней темноты достичь Тамиля, то стяжаем великий подвиг и обретём немеркнущую славу!

Шанель немедля подхватил его клич. Этот самый Виктор был «грозою» юридического факультета их университета, и именно он призывал всех ехать сражаться в Тунис. Да что там их собственный Реннский университет — по всей дороге к нему примкнули сотни молодых дворян. Пусть Виктор имел лишь чин лейтенанта, да и тот был куплен его отцом перед самой военной реформой, он всё равно стал для всех этих юнцов подлинным вожаком.

— Ха-ха! Поглядите на этих бахвальщиков, — под звук шагов мимо них проходил отряд молодых людей в потёртых мундирах, а кто и вовсе в одних рубахах. Со всех сторон сыпались насмешки.

— Они даже роты выровнять не умеют, а туда же — о «немеркнущей славе» грезят! Ха-ха!

— Все дворяне таковы: языком молоть мастаки, а как до дела — в тысячу раз слабее.

— Пусть себе забавляются. Пока они тронутся, мы уже разделаем алжирцев в пух и прах.

Виктор немедля обернулся к молодому конному офицеру с жидкими волосами и печальным взором, который ехал во главе того отряда, и недовольно крикнул:

— Лейтенант Ней, прошу вас, приструните своих людей! Пусть они не мешают нашим боевым приготовлениям!

Тот холодно глянул на него и, махнув рукой своим солдатам, скомандовал:

— Всем молчать! Прибавить шагу!

— Слушаемся!

Унтер-офицеры мгновенно откликнулись громогласным хором и принялись подгонять строй. Четыре старых, потрёпанных барабана забили чаще, и вся колонна разом подтянулась и притихла.

Виктор глядел, как простолюдины быстро уходят вперёд, и тревога его росла.

Эти простолюдины плыли в Тунис на тех же морских транспортах, что и они, — их тоже набралось восемь-девять сотен. Но кто бы мог подумать, что они двигаются с такой быстротой! Видно, этот плебейский офицер по имени Мишель Ней и впрямь кое-что смыслил в деле.

Он поспешно оборвал свою речь и велел молодым дворянам строиться и выступать на Тамиль.

То был самый западный городок Бизерты, и, удержав его, можно было преградить алжирской армии путь вглубь Бизертинской области.

Подстёгнутые только что полученными насмешками, дворяне-«добровольцы» зашевелились на удивление проворно. Едва ли через час они уже вытянулись в походную колонну и под мерный бой барабанов и звуки флейт быстрым шагом двинулись на запад.

Офицер с морского транспорта, видя, что оба отряда самовольно снились с места, в отчаянии кинулся следом, требуя, чтобы те прежде всего явились к генералу Шереру. Но на него никто не обращал ни малейшего внимания.

А слуга Шанеля, Мэтью, примчался обратно к пристани с двумя мешками овса на плечах, задыхаясь от бега, но господина его уже и след простыл...

К вечеру Виктор наконец завидел бивачные костры простонародного отряда и, сияя, пришпорил коня. Почти все дворяне были верховыми, а кое-кто из слуг тоже имел лошадей, да и по пути они нанимали тунисцев нести пожитки и тащить обозные повозки, так что двигались куда быстрее простолюдинов.

Обходивший лагерь Ней тоже заметил его и, против ожидания, заговорил первым:

— Лейтенант Моро, по чести говоря, ваша быстрота меня изрядно изумила.

— Это пустое, — Виктор Моро кивнул ему в знак приветствия. — Мы же — Кавалерийский полк «Божьего Промысла». Могли ли мы не догнать пехоту?

Ней чуть нахмурился:

— «Божьего Промысла»?

— Да, хотя Генеральный штаб пока ещё не утвердил это имя официально, но оно, без сомнения, навсегда останется в памяти Франции!

Виктор Моро хотел было пояснить, что все они, дворяне, вняли призыву «Божьего избранника» и оттого дали своему отряду столь звучное имя: ведь Промысел Божьего избранника, если вдуматься, это и есть почти что Божий Промысел.

Нея от этого дурацкого названия лишь передёрнуло, и он молча покачал головой, подумав про себя: «На господ дворянчиков, видно, надежды никакой».

Наутро, едва первый луч солнца блеснул в лагере, Моро уже собирался чистить зубы, как вдруг услышал неподалёку барабанный бой и, резко обернувшись к ординарцу, спросил:

— Простолюдины уже снимаются?

— Похоже, что так, господин лейтенант.

Моро, не теряя ни секунды, сам схватил барабан и забил тревогу, лихорадочно выкрикивая:

— Всему отряду — общий сбор! Готовиться к выступлению!

.....

Лондон.

Маркиз Уэлсли перечитывал секретный доклад о выступлении объединённых марокканских и алжирских сил, и на душе у него становилось чуть покойнее.

Позавчера парламент одобрил предложение премьер-министра: уступить французам кое-какие выгоды в Карибском море и вдобавок признать французские притязания на Тунис — в обмен на то, что Франция не станет вмешиваться в индийские дела.

Однако всё это могло сработать лишь в том случае, если у Франции в Северной Африке возникнут достаточно большие затруднения.

Ныне же сорокатысячная армия с двух сторон обрушилась на Тунис — вот он, тот самый козырь, который был ему нужен.

Оставалось только дождаться, пока французский кабинет начнёт обсуждать посылку подкреплений в Северную Африку, и тогда он немедля отправится в Париж договариваться.

.....

Граница Алжира и Туниса.

Бесконечной чередой, насколько хватал глаз, по горному проходу тянулось войско чернокожих солдат в жёлтых лёгких рубахах, просторных шароварах, с кремнёвыми фузеями «Браун Бесс» за плечами. Колонна более чем в десять тысяч человек уходила далеко вперёд, на целых две мили.

Сайид в трапециевидной красной шапке вглядывался в расстилавшуюся впереди равнину и спросил ехавшего рядом чернокожего офицера:

— Агольд, сколько ещё до Бизерты?

— Менее пяти миль, паша́.

Сайид с довольным видом кивнул. Вернувшиеся в полдень конные разъезды доложили, что главные силы французов обнаружены в низовьях Меджерды, а оттуда до северной Бизерты добрых три дня пути.

Когда французы наконец поймут, что все эти алжирские гвардейцы — лишь приманка, и бросятся назад, на север, он уже будет прочно сидеть в Бизерте.

А дальше — наступать ли дальше на восток, к самому городу Тунису, или повернуть на юг, на Кайруан, — везде он будет хозяином положения. Даже случись самый неблагоприятный оборот, он всегда сможет угрожать сожжением Бизерты и тем держать французов на привязи. Словом, он неуязвим.

Достаточно было прокружить по тунисским землям месяц-другой, а потом можно было и возвратиться в Марокко. За это британцы обязались уплатить колоссальное вознаграждение в два миллиона риелей.

(Конец главы)