Марокканская чёрная гвардия действовала весьма умело. Повинуясь командам офицеров, их линейный строй быстро развернулся и обратился фронтом к французским подкреплениям.

Почти тысяча чернокожих солдат, построенных в четыре шеренги, под рёв сигнальных рожков устремилась прямо на французов.

Ней встал впереди своей пехоты и, выхватив палаш, указал им на плотную чёрную лавину:

— Не робеть! Все они — пленённые рабы, они и воевать-то не умеют! Стреляйте, как вас учили, — и они тотчас побегут!

Говорил он это, хотя по их стройным рядам сразу было видно, что марокканцы прошли суровую выучку и силой пренебрегать не стоило.

Очень скоро марокканцы приблизились менее чем на восемьдесят шагов, и кое-кто из солдат Нея в испуге уже самовольно спустил курок.

К счастью, паника не разлилась по всему строю. Когда между сторонами осталось около шестидесяти шагов, Ней с силой опустил палаш:

— Пли!

Двести с лишним кремнёвых фузей системы «Шарлевиль 1763» изрыгнули неровные вспышки. Марокканцы лишь чуть замедлили шаг, но почти тотчас же продолжили наступать.

Пользуясь многократным численным превосходством, марокканские фланги начали загибаться внутрь, охватывая отряд Нея с обеих сторон.

— Не бойтесь! — Ней, как и прежде, стоял под огнём в самой передней шеренге и во весь голос ободрял своих. — Руки не должны дрожать! Заряжай скорее! Наши уже близко, эти рабы ничего вам не сделают!

Две сотни его солдат, ещё недавно бывших простыми крестьянами, глядя, как их командир бесстрашно стоит на месте, немного успокоились и, следуя барабанному бою, дали ответный залп по марокканцам с сорока шагов.

Мимо ушей Нея то и дело со свистом проносились пули, а за спиной уже слышались душераздирающие крики.

Он скосил взгляд и увидел, что не менее двадцати человек сражены: у каждого свинцом вырвало кусок плоти, и они, рухнув наземь, корчились и извивались, точно рыбы, выброшенные на берег.

Солдаты вокруг, с головы до ног залитые их кровью и ошмётками внутренностей, застыли в остолбенении, а кое-кто, объятый смертельным ужасом, уже подался назад.

— Держаться! — Ней подхватил ружьё убитого солдата и принялся заряжать его, не переставая кричать: — Вспомните клятву, что давали, когда шли сюда! Продержитесь ещё полчаса — и возвратитесь домой, увенчанные славой! Ваши семьи, ваши земляки будут гордиться вами, соседи станут передавать из уст в уста рассказы о вас!

— А всё это, чёрт побери, начинается с ваших рук, что сейчас заряжают ружья! Шевелитесь! Живо!

Затем он обернулся к трём сотням тунисских солдат на фланге:

— Вы, я вижу, уже отдохнули? Слушай мою команду — стрелять залпом!

Он быстро дослал заряд и прицелился в надвигавшееся прямо на него чёрное лицо. Увлекаемые его примером, французские солдаты дрожащими руками начали сыпать порох в стволы, а тунисцы снова вскинули ружья.

— Целься!

— Пли!

Ней выкрикнул команду и одновременно нажал на спуск.

Позади него раздался разрозненный треск выстрелов. Марокканцы, подошедшие почти вплотную, никак не ожидали, что французы ещё способны дать слитный залп. Тотчас до тридцати человек опрокинулись наземь, а их соседи невольно отвернулись, инстинктивно уклоняясь от пуль.

— Отлично! Вы смогли! — голос Нея уже охрип, но он всё равно напрягал последние силы. — Продолжать заряжать! Не останавливаться!

Ветра над полем не было, и густой пороховой дым заслонил французам обзор, что, как ни странно, даже убавило их страх. Покуда господин Ней рядом — значит, всё ещё не так худо.

Тунисцы тоже начали вести редкий, прерывистый огонь, и под этим новым натиском марокканцы стали подаваться назад.

Заслышав, что шаги врага удаляются, и французы, и тунисцы, пусть кое-кто мгновением раньше и обмочился от страха, разразились громкими криками облегчения.

Ней уже перевёл было дух, как вдруг с обоих флангов донёсся глухой, ритмичный бой множества барабанов. Зрачки его сжались.

Марокканцы обходили их с крыльев.

Только что они с неимоверным трудом отбили лобовую атаку. Ударь враг с двух сторон — и всё рухнет мгновенно.

Он зажмурился, осенил грудь крёстным знамением и лихорадочно прикидывал, на какой фланг броситься в ответную атаку. Об отступлении нечего было и думать: на таком расстоянии подставить врагу спину было смерти подобно. А вот ударить всеми силами в одну сторону — быть может, ещё удастся выиграть немного времени.

Только бы солдаты успели перестроить линию...

Пока он ломал голову, мысли о сдаче даже не мелькнуло. С детства он слушал рассказы отца, участника Семилетней войны, и больше всего на свете презирал трусов, сдающихся на милость. Он всегда считал, что сам-то будет драться с врагом до последнего.

Ней метался меж солдат, громогласно приказывая офицерам разворачивать людей к северу.

Однако не прошло и десятка минут, как он уже слышал за спиной гомон арабской речи.

Он перевёл взгляд на своих солдат: те всё ещё беспорядочно толклись, не в силах выровнять строй. О тунисцах и говорить было нечего.

В таком виде они были решительно не способны вести бой. Сердце его упало. Неужто первое же его самостоятельное сражение станет и последним...

Он уже готов был очертя голову броситься на марокканцев и подороже продать свою жизнь, как вдруг с юга донёсся частый перестук копыт.

— И конница у них, оказывается, есть?

Он горько усмехнулся, выхватил палаш и, указав им в сторону порохового дыма, крикнул:

— Ну давайте же! Я вас не боюсь!

Прошло несколько мгновений, но натиск марокканцев почему-то ослабел, а затем где-то у них в тылу зазвучали едва различимые ружейные выстрелы.

Ней, хоть и не понимал, что происходит, немедля ухватился за эту передышку и с удвоенной силой принялся понукать солдат выравнивать строй.

Наконец дым рассеялся. Он торопливо вскочил на коня и навёл подзорную трубу к югу. Там отряд кавалеристов в белых мундирах, словно осы, кружил у врага в тылу, беспрестанно тревожа его, и марокканцы, вынужденные сжать ряды, перешли к глухой обороне.

— Да это же дворяне!

Впервые в жизни Ней подумал, что господа дворяне не так уж и несносны. Обернувшись к солдатам, он взволнованно крикнул:

— Подмога пришла! Победа за нами!

.....

Шанель пришпорил «Летящую стрелу» и вихрем пронёсся вдоль самого фланга марокканского строя. На скаку он вскинул карабин и выстрелил в сторону смуглолицых врагов.

С восьмидесяти с лишним шагов короткий карабин, разумеется, был почти безвреден, но его грохот способен был изрядно напугать.

Когда полторы сотни дворянских кавалеристов с гиканьем умчались вдаль и, перестроившись, изготовились для нового захода, марокканцы, сбитые с толку этим неожиданным налётом, поспешно начали отступать.

Моро приказал своим людям сближаться с отрядом Нея и вскоре отыскал его в толпе.

Он с изяществом приподнял шляпу и с усмешкой произнёс:

— Господин лейтенант, вы, кажется, были окружены врагом. Счастье, что я с моими людьми подоспел вовремя и выручил вас. Ну, что скажете? Хороши мы?

(Конец главы)