Старик Гренвилль вздохнул и продолжил увещевать:

— Но при нынешнем-то развале... ты рискуешь стать козлом отпущения за всё, что идёт прахом. Я хочу сказать, что и маркиз Уэлсли, искуснейший политик, — и тот вышел из этой драки в самом жалком виде.

— Вы совершенно правы, — с серьёзным видом кивнул лорд Гренвилль. — Я с детства не блистал дарованиями и в политической ловкости далеко уступаю маркизу Уэлсли, да, пожалуй, и предыдущему министру иностранных дел, герцогу Лидсу.

Он с некоторым смущением усмехнулся:

— По чести говоря, я до сих пор даже толком не понимаю, с помощью каких именно ухищрений французы одолели маркиза Уэлсли.

— Так зачем же вы...

Лорд Гренвилль выпрямил спину и перебил:

— Однако я с малых лет рос среди этих блестящих людей и выучился одному искусству — быстро распознавать чужие достоинства.

— М-м, и что же из этого следует?

— Как вам кажется, что позволило французам на протяжении двух последних лет в противостоянии с Британией неизменно удерживать верх?

Старый Гренвилль опешил и покачал головой:

— Я уже стар, и в этих международных головоломках давно перестал что-либо разбирать.

Его племянник улыбнулся:

— По чести говоря, я и сам в них не разобрался. Но я приметил одно колоссальное преимущество французов: в последние два года международная обстановка для них складывалась на редкость благоприятно. Это позволяло им во всяком деле опираться на внешние силы. Тогда как мы, — м-м, мы ещё совсем недавно стояли под огнём обвинений всей Европы за то, что якобы «подбивали Южные Нидерланды экспортировать революцию».

Услышь эти слова Жозеф, он непременно мысленно поаплодировал бы лорду Гренвиллю, а потом сказал бы, что эта благоприятная международная обстановка была им самим, шаг за шагом и в поте лица, старательно выстроена — как-никак, он-то знал учебники истории.

Старый Гренвилль на мгновение замер, а затем медленно кивнул:

— Пожалуй, так оно и есть. И что же вы намерены предпринять?

.....

Версальский дворец.

Из просторного придворного театра выплеснулся гул возбуждённых голосов:

— Ах! Это же Его Высочество наследный принц! Он и впрямь вышел на сцену!

— До чего же он хорош собой! Моё сердце просто тает...

— Его Высочество глянул на меня! Вы видели? Он посмотрел прямо на меня!

— Ваше Высочество, вы — само совершенство! Кому же достанется ваше сердце...

Жозеф в сине-белом сценическом костюме поднялся на подмостки и, прежде всего отвесив поклон сегодняшней «имениннице» Марии, начал своё представление.

За долгие репетиции он уже вполне одолел прежнюю неловкость. Теперь он непринуждённо взял со стола стеклянную бутылочку, отпил большой глоток и, вглядевшись в неё, с чувством произнёс:

— Вот уж воистину: только хлебнув «Парижской колы», и можно поднять действенность алхимии!

Едва отзвучала его реплика, как загодя расставленные лакеи принялись разносить изящные стеклянные бутылочки дворянам в первых рядах.

Получившие сосуд с любопытством разглядывали его: на нём красовалась наклейка «Парижская кола», а ниже — мелкая надпись: «Напиток, избранный для Королевского двора».

Смекнув, что это тот самый напиток, который только что вкушал Его Высочество, дворяне один за другим выдёргивали пробки и принимались пробовать.

— У-э-э! — один из герцогов, не сдержавшись, издал звучный отрыжку и тотчас ощутил, как по всему телу разлилась необычайная лёгкость, а язык обволокла сладостная свежесть, поднявшаяся вместе с отрыжкой. Ощущение было восхитительным.

Нимало не смутившись тем, что его отрыжка, пожалуй, была не вполне изящна, он тут же, булькая, влил в себя ещё несколько больших глотков «Парижской колы» и зажмурился от удовольствия.

Этот пенящийся, игристый напиток был поистине превосходен! Он немедля решил, что по возвращении домой закажет несколько ящиков и упрячет их в погреб.

Дворяне же в задних рядах, которым бутылочек не досталось, вытягивали шеи и, глядя, как сидевшие впереди с наслаждением потягивают напиток, судорожно сглатывали слюну.

Вовсе не оттого, что Жозеф пожалел напитка: он нарочно устроил голодный маркетинг. Чем недоступнее лакомство, тем вкуснее оно кажется.

В центральной ложе второго яруса Людовик XVI, также рыгнув, поднял бутылочку, показывая её Марии:

— Вы непременно должны попробовать! И откуда только наш сын берёт все эти чудеса, которые меня всякий раз изумляют!

Вслед за тем на сцену выпорхнула Александра в роли Анны и направилась прямо к своему кузену Ханту. Однако прежде она провела ладонью по высокому книжному шкафу:

— Драгоценные алхимические фолианты нашего рода должно хранить лишь в шкафах, изготовленных из прессованной плиты, — только тогда душа спокойна.

Жозеф согласно кивнул:

— Вы совершенно правы. Мебель из прессованной плиты не только прочна и служит многократно дольше, чем мебель из цельного дерева, но и от природы отвращает насекомых-вредителей, уменьшая опасность того, что драгоценные рукописи будут источены жучком.

— И где же можно приобрести столь необычную и превосходную мебель?

— Я слышал, в Париже недавно открылся мебельный магазин под названием «Уют», в Луврском квартале, к юго-западу...

Дворяне, видевшие в других театрах эту же сцену, остолбенели: да ведь раньше-то играли совсем не так!

Разве не полагалось Анне и Ханту беседовать об алхимии пятой ступени? С чего это они заговорили о мебели?

Впрочем, что же это за «мебель из прессованной плиты», о которой шла речь? Звучало до того необыкновенно...

.....

Лондон.

Даунинг-стрит, 10.

— Отведайте-ка. Это сорт из моих заветных запасов, — Питт-младший пододвинул бокал вина своему старому другу. — Итак, по вашему разумению, каким же образом нам следует взломать дипломатические преимущества французов?

Лорд Гренвилль втянул ноздрями аромат вина и с улыбкой произнёс:

— Прежде всего, нам надобно перестать быть чрезмерно жадными. Когда хочешь ухватить всё и сразу, в конце концов не остаётся ничего. Взять хотя бы Южные Нидерланды. Мы потратили колоссальные деньги и дипломатические средства, чтобы вырвать их из-под власти неудобной нам Австрии, а в итоге Франция получила Люксембург.

Питт-младший задумчиво кивнул:

— Продолжайте.

— И тем самым мы толкнули Австрию в объятия Франции. Теперь настало время отступиться от Южных Нидерландов.

— Австрия будет нам за это благодарна, а французы, напротив, утратят своё значение.

— Кроме того, когда Пруссия оттянет свои силы назад, в Силезию, военное давление на Австрию возрастёт, и мы, со своей стороны, сможем при случае выступить посредниками между ними.

— А затем, обратим ли мы взор Австрии на Сербию или на Польшу, — в любом случае её зависимость от Франции сведётся к наименьшему.

— Вот какой международной обстановки нам надобно добиваться. Вступать же с французами в лобовую «дуэль» означает лишь истощать собственные силы. Искать руки, которыми воевать с ними, — вот единственно верный путь к победе.

— Отказаться от южнонидерландской стратегии... — Питт-младший глубоко вздохнул. — Это лишь ещё сильнее разожжёт нападки на меня со стороны вигов.

— Я постараюсь утихомирить старых ворчунов в моей партии, — Гренвилль с улыбкой поднял бокал. — А когда мы сумеем обуздать французский разбег, все они, несомненно, будут довольны.

.....

Франция.

Версальский дворец.

Людовик XVI протянул стеклянную бутылочку своему взмокшему от пота сыну:

— Жозеф, быть может, тебе надобно глотнуть?

Мария, сияя улыбкой, прибавила:

— Дражайший мой, ты играл великолепно! Ах, и Александра была превосходна. Вы так чудесно смотрелись вместе. Я разумею — на сцене.

(Конец главы)