Юго-восток Туниса.

Провинция Татауин, что одной стороной обращена к морю, а другой — к пустыне.

Ней стоял на возвышенности и, глядя в подзорную трубу на городок Ремада, глухо произнёс:

— Донесения разведчиков не солгали: местность и впрямь отлично подходит для развёртывания корпуса.

— Если начать атаку завтра утром, то, пожалуй, к полудню мы сможем вернуть себе этот городок.

— Вы всегда полны отваги и рвения, — с улыбкой заметил стоявший рядом Моро. — Однако я бы посоветовал пока не атаковать его.

Ней с недоумением посмотрел на него:

— Отчего же? В городке всего две с половиной тысячи османов, а у нас четыре тысячи солдат. Бой закончится быстро.

Моро кивнул:

— Да, да, лёгкая победа, возвращаем себе ничтожный городишко. А потом, может, ещё пошлём кого-нибудь в Триполи, чтобы вежливо уведомить османов: «Эй, к вам прибыли ваши французские друзья».

Ней осёкся. Враг говорил дело: напади он на неприятеля в Ремаде, это неминуемо всполошит Триполи. А там ещё стоит без малого десять тысяч османского войска.

Его же задача сейчас — полностью зачистить Бенджиула. Если же придётся штурмовать приготовившийся к обороне Триполи, бой обещает быть чудовищно тяжёлым.

Моро похлопал его по плечу и, натянув поводья, развернул лошадь:

— Поле боя осмотрено. Пока возвращаемся.

Ней покосился на этого несносного аристократа, пришпорил коня, догоняя его, и всё же был вынужден спросить:

— И что же вы намерены предпринять?

Моро не стал таиться от прямодушного напарника:

— Видите ли, пусть нас и четыре тысячи, но половина из них — новобранцы, которые и пороху не нюхали. А некоторым из ваших солдат недостаёт даже самой необходимой выучки.

В прошлый раз они одержали неожиданную победу в Тамиле и получили за это земельные наделы. После этого дворяне, прослышав о такой награде, толпами хлынули в Тунис «за славой». Что же касается простолюдинов, то Генеральный штаб учредил «учебные лагеря быстрой подготовки» — там неопытных, но желающих вступить в армию наскоро обучали в течение пяти месяцев, а затем отправляли служить в относительно спокойные районы. Для тех же, кто прежде состоял в ночных дозорах или деревенской страже, срок обучения и вовсе сокращался до двух месяцев. [Прим. 1]

Это «свежее пополнение» и прибыло в Тунис на военно-морских транспортах. Жозеф тотчас передал их под начало Моро и Нея, поручив обоим завершить кампанию против Триполи. Впрочем, Бертье всё же несколько тревожился, а потому отрядил в помощь двум молодым командирам одного опытного штабного офицера.

Моро продолжил:

— С такими-то войсками идти на приступ Триполи… никто не возьмётся предсказать, чем это кончится.

Ней тихо пробурчал:

— Вот подвезут наши пушки, и все трудности разом отпадут.

Да, под началом Моро оказалось с десяток дворянских юнцов, умевших обращаться с артиллерией, — они сбежали прямиком из военных училищ, бросив занятия. Теперь в их молодом корпусе имелась не только артиллерия, но и конница — целых тысяча двести сабель, что составляло до нелепости высокую долю. По большей части это были соученики-дворяне, которых Моро привёл за собой из училища. Одно лишь терзало тунисские власти — непомерная тяжесть снабжения этой орды.

Моро кивнул:

— Пушки и впрямь способны решить часть проблем. Но если бы удалось выманить главные силы Бенджиула из Триполи, дело бы значительно упростилось.

В глазах Нея блеснула радость:

— У вас наверняка есть план!

Пусть этот скользкий аристократ и не вызывал у него симпатии, в остроте его ума сомневаться не приходилось.

— Абсолютной уверенности нет, но отчего бы не попытаться.

С этими словами Моро устремил взгляд на восток:

— Ах, моё драгоценное поместье… Хотелось бы знать, какой доход оно приносит в год.

Ней пренебрежительно покосился на него и буркнул себе под нос:

— И все дворяне таковы? Вечно эта алчная морда.

На следующий день в полдень Моро «реквизировал» в ближайшем городе Меде кипу всевозможного добра. К боевым действиям оно, впрочем, не имело ни малейшего касательства: дорогие наряды, украшения, безделушки, благовония. Действуя жёсткими приказами, он практически опустошил Меду.

И не выстави он у Ратуши солдат, меденские чиновники уже понеслись бы жаловаться губернатору.

Приставленный Генеральным штабом старый советник, бледный от ужаса, без устали уговаривал Моро вернуть награбленное, не то ему грозит военный трибунал. Ней же, давно привычный к самоуправству напарника, на сей раз лишь без конца твердил местным чиновникам, что происходящее ни в малейшей степени его не касается, а во всём виноват офицер по имени Моро.

Вернувшись в лагерь кавалерийского полка «Божий промысел», Моро призвал дворян-солдат пожертвовать всё ценное, что при них имелось, посулив вернуть всё сразу по окончании боёв за Триполи, да ещё и с сорока процентами прибыли сверху.

Когда приготовления завершились, из Меды на юг, к оазису, где обитало племя Гадамес, двинулся роскошный караван — семнадцать или восемнадцать повозок.

Караван без тени опаски проследовал в окрестности Ремады, самой южной точки Туниса, и, поскольку день уже клонился к вечеру, встал лагерем прямо на месте.

Как и следовало ожидать, османские конники, захватившие Ремаду, вскоре наткнулись на эту «жирную добычу» и опрометью понеслись назад в город с докладом.

Спустя несколько часов едва ли не тысяча османских солдат налетела на стоянку, в мгновение ока смяла охрану каравана и угнала все повозки.

Командир отряда, выслушав рапорт о захваченной добыче, едва не обезумел от счастья: по самым скромным подсчётам, стоимость товара приближалась к ста тысячам реалов!

А вскоре он вытянул из пленных купцов и ещё более ценное известие: это лишь первая партия товара, принадлежащего некоему итальянскому торговому дому. Следом, недели через две, в порт Татауин прибудет ещё почти в семь раз больше.

Правда, чем дороже груз, тем многочисленнее охрана. По словам того купца, итальянцы наняли для сопровождения регулярные французские войска, числом, возможно, свыше полка — то есть почти две тысячи штыков.

Офицер немедля отправил награбленное в Ремаду, а сам послал донесение в Триполи.

В белом триполийском дворце Бенджиул, услыхав, что в Татауине ожидается выгрузка товара на целых семьсот тысяч реалов, загорелся алчностью.

Семьсот тысяч реалов — это больше пятнадцати миллионов ливров! Для любого военачальника это было целое состояние, мимо которого решительно невозможно пройти.

Особенно теперь, когда англичане, посулившие ему «вспомоществование» в сто тысяч фунтов, выплатили лишь малую толику, а затем и вовсе замолкли. Это обстоятельство просто убивало его.

Войско, что находилось под его началом, прислали из самого Истанбула, и если он не сможет обеспечить им достаточную выгоду, они, не чинясь, заменят его на посту триполийского паши кем-нибудь из своих — в османском янычарском корпусе такое бывало сплошь и рядом, они даже султанов османских сменяли не единожды.

Недолго поколебавшись, Бенджиул принял решение: он самолично возглавит шесть тысяч солдат и вместе с двумя тысячами из Ремады двинется к порту Татауин грабить караван.

Он имел сведения, что главные французские силы сейчас ведут бои с алжирцами более чем в четырёх сотнях миль отсюда — под Аннабой. Стало быть, у Татауина стоит от силы две тысячи человек.

А от Триполи до порта Татауин всего около семидесяти миль — поспешив, можно обернуться за неделю.

С восемью тысячами войска он нагрянет внезапно и одержит верную победу.

А когда захватит товара на семьсот тысяч реалов, то часть отправит на подкуп высших сановников в Истанбуле, с остальным же отступит за стены Триполи. Если же в будущем дела пойдут худо, он попросту бросит оборону на подчинённых, а сам бежит доживать в своё удовольствие в Истанбул.

Четыре дня спустя.

Бенджиул обернулся на расстилавшуюся позади пустыню, и сердце его забилось от возбуждения. Он уже вступил в пределы Туниса, а его разведчики доносили, что на всём пути до Меды не обнаружено и следа вражеской армии.

К тому же, по сведениям триполийского флота, из Генуи на юг и впрямь недавно отбыл громадный купеческий караван.

Впрочем, эту часть известий Моро даже не трудился подделывать: торговля в Средиземном море процветала, ежедневно между Италией и Северной Африкой сновали бессчётные суда, и Бенджиул, разумеется, без труда «опознал» в одном из этих караванов свою цель.

Когда отряды Бенджиула поравнялись с холмистой грядой близ Меды, впереди внезапно раздался нестройный гул голосов.

Он хмуро глянул на одного из офицеров:

— Что там стряслось?

Походная колонна растянулась необычайно: сам он находился в середине, а то и в хвосте войска, так что от авангарда его отделяло не меньше двух километров.

Не успел тот офицер выслать вперёд конников для выяснения обстановки, как до ушей Бенджиула донёсся треск частой ружейной пальбы.

Кое-какой боевой опыт у него имелся, и он мгновенно определил, что стреляет как минимум тысяча вражеских солдат — залпами.

Откуда здесь мог взяться неприятель?!

Он в панике велел войскам разворачиваться в оборонительный строй и самолично принялся собирать кавалерию для контрудара.

Однако прежде чем его конники успели сплотиться, земля начала мелко дрожать, а затем накатил звук, подобный ударам ливня по кровле, — топот тысяч копыт.

Все османские солдаты замерли, вглядываясь в ту сторону, откуда он доносился. Вскоре из-за дальних холмов широким потоком хлынули всадники в белых мундирах, с саблями наголо, и устремились прямо на них.

А перед фронтом османского войска Ней, распоряжаясь двумя с лишним тысячами пехоты, выстроенной в правильные линейные порядки, неумолимо, шаг за шагом надвигался на врага.

Благодаря тому, что на сей раз времени на подготовку было вдоволь, он наконец-то сумел заставить этих необстрелянных новичков держать строй.

В эпоху кремнёвых ружей походная толпа никоим образом не могла устоять против ровной линии пехоты, — не сумел бы этого сделать и сам Фридрих Великий, восстань он из мёртвых.

Хватило всего трёх, пусть и не слишком слаженных, залпов, чтобы османы бросились врассыпную.

В тот же миг кавалерия Моро, целая тысяча сабель, уже прорвала арьергард Бенджиула и теперь, завершив разворот, перестраивалась для новой атаки.

Бенджиул, взирая на то, как его солдаты вокруг впадают в хаос, в отчаянии закрыл глаза, и рука его потянулась к пистолету у пояса…

Под стенами Триполи.

Моро опустил подзорную трубу и, указывая на обширное поле к юго-востоку от древнего города, с нескрываемым удовольствием произнёс, обращаясь к Нею:

— Глядите, вот это и есть моё поместье.

Затем он сместил руку чуть южнее:

— Ах, а это, выходит, ваше. Похоже, нам ещё долго предстоит быть соседями.

Ней поморщился и оборвал его:

— Пушки! Неужели вас ни капли не заботит, когда наконец подвезут эти проклятые пушки?!

Пусть Бенджиул и пал, османские войска в Триполи вовсе не были его личной гвардией: они мигом выдвинули нового командира и продолжали упорно оборонять старую крепость.

Без поддержки артиллерии взять её было бы и впрямь непросто.

— Селестен! — заорал Моро, обернувшись. — Ступайте взгляните, где носит эти проклятые пушки!

Ней, пользуясь тем, что Моро отвлёкся, быстро навёл подзорную трубу на юго-восток, и сердце его забилось горячо: «Боже правый! Ну и славный же это участок! Куда тучнее землицы, чем у меня на родине!»

Час с небольшим спустя вожделенные пушки наконец показались под стенами Триполи.

Едва загремели первые выстрелы, солдаты их корпуса, давно уже сжимавшие оружие, загорелись огнём — глаза их вспыхнули зелёным блеском. Ведь если они сумеют взять Триполи, то и у них появится немалый шанс получить участок земли где-нибудь поблизости.

И как только в рядах османских защитников образовалась малейшая брешь, несколько рот с оглушительным «ура», под грохот канонады, в исступлении ринулись в прорыв…

Индостан.

Город Селем, восточная часть Майсура.

В роскошном паланкине, который несли два десятка человек, Типу Султан вновь вздохнул, вглядываясь в едва различимую полоску реки на горизонте, и с тоской произнёс:

— Как бы я желал, чтобы вы остались здесь навсегда. Вы помогли Майсуру одержать величайшие победы.

Лафайет тоже вздохнул:

— Я бы и сам не хотел покидать прекрасный Майсур, но вы же знаете: англичане подстрекают своих прислужников вторгнуться в наш Тунис, и мне надлежит возвращаться и драться с ними.

Разумеется, это был лишь предлог. На деле же к этому времени бои и под Аннабой, и под Триполи уже завершились, так что по возвращении его ждала прямая дорога прямиком в Версаль, на церемонию повышения в должности.

Королевский патент о назначении его «временным помощником военного министра» был Его Величеством уже подписан. В Индии он проявил себя в целом достойно и нанёс англичанам изрядный урон, хотя и не сумел до конца выполнить задачу «разбить англичан», а потому к названию его должности и прибавили «временный».

Но и это было уже положение высшего сановника. Он мог живо себе представить, какими подобострастными сделаются лица тех аристократов, что некогда воротили от него нос.

— Будь прокляты англичане! — в ярости ударил по подлокотнику Типу Султан, но тут же безвольно покачал головой. — Отныне мне придётся в одиночку противостоять этим демонам.

Лафайет же, памятуя о наставлениях Его Высочества наследного принца, торопливо понизил голос:

— Вам не о чем тревожиться. У вас непременно появятся и иные друзья, что придут на помощь.

Типу Султан тотчас оживился:

— Что вы имеете в виду?

Лафайет чуть приблизился к нему:

— Всё оружие, всё нужное для отливки пушек, медикаменты, порох, а также военное обмундирование и прочее — всё это будут доставлять вам через османские владения. Однако цена станет несколько выше прежней.

Османская держава была для Майсура традиционным торговым партнёром, меж ними ходило великое множество судов. Каботажные купеческие корабли скользили вдоль самого берега, юркие и неприметные, — и даже если британский флот запрудит весь Индийский океан, остановить их будет почти невозможно.

— Превосходно! — возликовал Типу Султан. — Цена не имеет никакого значения.

В Майсуре проживало восемнадцать миллионов душ, и, долгое время торгуя с Европой, казна его была полна до краёв.

Лафайет продолжал:

— И ещё два обстоятельства вам надлежит держать в памяти неукоснительно.

— Прошу вас, говорите, — Типу Султан тотчас выпрямился.

— Во-первых, вы непременно должны создать в Майсуре, Серингапатаме, Селеме и прочих главнейших городах большие запасы зерна, а лучше всего — ещё и боеприпасов.

[Прим. 1] В эту эпоху дворяне обыкновенно сызмальства обучались верховой езде, фехтованию, охоте и тому подобным навыкам. Достигнув совершеннолетия, им требовалось лишь слегка подучиться строевым порядкам и командам, чтобы обрести основные боевые способности. Конечно, всегда находились ленивые или желавшие выделиться юнцы, которые пренебрегали этими занятиями, но на них прочие дворяне взирали с величайшим презрением.

(Конец главы)