Второй этаж дворца Тюильри.

Жозеф пробежал глазами сводку о ходе Всемирной выставки, только что составленную Байи, и на лице его невольно проступила улыбка.

Изначально он рассчитывал лишь воспользоваться и самой выставкой, и единовременной установкой газовых фонарей в Париже, чтобы дать Франции внушительную рекламу. Никак не ожидал он, что ещё до закрытия выставки общая сумма заключённых коммерческих контрактов достигнет шести с лишним миллионов франков.

И это только те сделки, что были подписаны в стенах Коммерческого зала. По оценкам Байи, с учётом приватных соглашений итоговая цифра наверняка перевалила за десять миллионов франков.

При этом без малого семь десятых заказов досталось самой Франции. Оно и немудрено: Франция — хозяйка выставки, её павильон был подготовлен с особой тщательностью, реклама товаров поставлена превосходно, так что неудивительно, что основная масса покупателей хлынула именно к ней.

Конечно, далеко не все эти контракты в итоге обратятся в реальные поставки, но если подтвердится хотя бы шесть-семь десятых, это уже придаст колоссальный толчок сбыту французских промышленных изделий.

В конце конов, это всего лишь одна выставка, и покупатели пока только пробуют товар. Настоящий взрыв продаж французских мануфактур начнётся тогда, когда эти товары растекутся по рынкам Европы, заслужат признание местного населения и возникнет устойчивый спрос.

Благодаря «Эдемскому договору», подписанному между Францией и Британией, а также «Рейнско-Сенскому договору» с половиной германских государств, выход на рынки перечисленных стран не будет сопряжён с чрезмерными препонами.

Когда вложенные средства начнут возвращаться, образуя здоровый кругооборот: производство — сбыт — капитал — изыскания, — да ещё и при том, что Жозеф лично задаёт направление французскому промышленному развитию, можно с уверенностью предвидеть, что у Франции окажутся высочайшие шансы одержать верх в гонке первой промышленной революции.

Впрочем, эта же выставка показала Жозефу и другое: остальные европейские страны тоже всё пристальнее обращают взор на промышленное развитие. Не говоря уже о Британии — флагмане индустриального переворота, — но и государства германского мира, и итальянские державы уже устремили внимание к углю и стали и начинают знакомиться с паровою техникой.

Что поделать: европейский круг так тесен, что стоит кому-то одному явить нечто дельное, как прочие немедленно кидаются вдогонку. Так бывало и в настоящей истории: когда Британия запустила свою промышленную революцию, все главные европейские державы живо вступили на тот же путь, и даже самая неповоротливая Австрия отстала от неё лишь лет на двадцать.

Поэтому Жозеф ни на миг не позволял себе ослабить напор в развитии французской индустрии.

Мир этой эпохи живёт по законам джунглей: могущественное государство ни за что не проявит милосердия к слабому. К тому же нынешний гегемон — это Британия, страна, у которой мастерство мутить воду запечатлено в самой крови.

Чтобы выстоять против враждебных происков и подрывных козней, которые британцы непременно начнут плести, Франция должна быть довольно крепка, а значит, шаг индустриализации необходимо ещё ускорить.

Жозеф возвратил доклад о выставке министру торговли и с нажимом добавил:

— Прошу вас всемерно помогать заводам, получившим заказы, особенно тем, что действуют в области текстиля, стали и химических производств. И если встретятся какие-либо трудности, тотчас докладывайте прямо мне.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

Байи слегка наклонил голову, обсудил с Жозефом ещё несколько вопросов насчёт закрытия выставки и откланялся.

Давно дожидавшийся Бертье обменялся с торговым министром сдержанным поклоном и быстрыми шагами вошёл в кабинет наследного принца. Почтительно склонившись перед Жозефом, он произнёс:

— Ваше Высочество, в полдень пришло известие из Вены. Корпус Лефевра достиг Брюнна. По расчётам, все части Гвардейского корпуса на силезском направлении завершат сосредоточение в течение пяти дней.

Жозеф кивнул:

— Прошу Генеральный штаб передать гвардии мой приказ: всей армии пока оставаться на отдых в австрийских пределах. Я же немедля после закрытия выставки выеду в Силезию.

Бертье удивлённо переспросил:

— Вы сами намерены отбыть в Силезию, Ваше Высочество?

В его представлении участие Франции в силезской кампании требовалось более для демонстрации флага перед Австрией; личное присутствие наследного принца там было совсем необязательно.

— Именно так, — подтвердил Жозеф. — Нам предстоят там довольно жаркие бои, и потому моё нахождение в передовой линии необходимо.

Заметив непонимание в глазах Бертье, Жозеф с улыбкой пояснил:

— Пока что прусско-австрийская граница осталась почти той же, что и до войны. При таком положении им ничего не стоит договориться о перемирии.

— А если Пруссия утратит часть Силезии — согласятся ли они, по-вашему, принять подобный исход?

Бертье осенило, и он торопливо произнёс:

— Но в таком случае нам придётся иметь дело с двенадцатью десятками тысяч прусского войска.

— Вам следует больше верить во французских солдат, — ответил Жозеф. — К тому же столкновение с такой армией для нас лишь дело времени, и чем раньше наши части получат необходимый опыт, тем лучше.

Жозеф отлично сознавал: покуда немецкие государства не сомкнутся в единый кулак, одна только Британия не способна создать для Франции смертельную угрозу на континенте. А значит, горячий очаг в Силезии должен оставаться горячим и впредь.

.....

Россия.

Санкт-Петербург.

Екатерина II потрясённо смотрела на французского министра иностранных дел:

— Вы хотите сказать, что Франция намерена производить масштабные капиталовложения в Донбасс и прислать туда людей для освоения края?

— Именно так, Ваше Величество, — с поклоном ответил Талейран. — Этот замысел разработан лично Его Высочеством наследным принцем. Уже три компании определились с намерением вкладывать средства, причём одна из них — сталелитейная компания Хилька, крупнейшая в нынешней Франции по объёму выплавки. Вы, вероятно, слышали о ней.

Екатерина II всё это время тщетно ждала от своего посла во Франции ответа на вопрос, склоняется ли французская сторона к брачному союзу, и полагала, что Франция предпочитает соблюдать в отношении России известную дистанцию. Никак не ожидала она, что наследный принц явит ей столь щедрый дар.

«Быть может, французы не вполне довольны кровной линией Александры, но всё же желают укрепить с нами отношения?» — промелькнуло у неё в голове, однако она отогнала эту мысль и спросила Талейрана:

— Итак, что же Его Высочество наследный принц желал бы получить взамен?

Талейран улыбнулся с выражением совершеннейшей искренности:

— Ваша дружба уже есть величайшая награда для Франции.

— Ах да, Его Высочество наследный принц полагает, что в Донбассе с большой вероятностью могут обнаружиться залежи угля или железа, и разработка их принесёт громадную выгоду обеим нашим державам.

Жозеф знал, что настоящая дипломатия ничуть не похожа на театральные пьесы, где герой является в чужую страну, задёшево скупает пустынный надел, тайком выкачивает оттуда богатства и втихомолку увозит домой.

В действительности партнёр лишь почувствует себя обманутым и, раззадоренный баснословной прибылью от ресурсов, неминуемо разорвёт соглашение и превратится во врага.

Если же с самого начала честно объявить Екатерине: «Я убеждён, что в Донбассе есть уголь и железная руда, но пока это пустырь. Соблаговолите назначить цену, и, если впоследствии там действительно отыщутся ископаемые, не считайте себя в накладе», — дело принимало совсем иной оборот.

Русская государыня улыбнулась и благосклонно кивнула:

— В ответ на любезность Его Высочества наследного принца я могу даровать ему право на разработку недр на участке в двадцать тысяч десятин в Донбассе.

Одна русская десятина — это больше гектара; двадцать тысяч десятин составляли поистине необозримое пространство.

(Конец главы)