— Дорогой мой, скорее отведай вот этого — это венское воздушное печенье с ванилью, — королева Мария поднесла кусочек к губам сына и затем спросила: — Ты всего месяц как возвратился из Австрии, зачем же тебе снова туда ехать?

По рту Жозефа разлился тонкий аромат ванили, и притом сладость не была приторной до першения в горле, как у обычных матушкиных пирожных.

— Ах, превосходный вкус. Ваш кондитер сделал изрядный шаг вперёд.

Рассеянно похвалив угощение, Жозеф перешёл к главному:

— Мой дядя задумал крупную кампанию в Силезии, и я должен, как вы понимаете, явиться и поддержать его.

— Ах, как бы хотелось, чтобы война поскорее окончилась, — покачала головой Мария, но вдруг, словно спохватившись, пристально посмотрела на сына: — Уж не собираешься ли ты снова на передовую?

— Ну... я буду далеко от передовой. Уверяю вас, мне ничто не грозит.

Королева Мария завладела его рукой и проникновенно произнесла:

— Дорогой мой, я знаю, что тебе суждено свершить великие подвиги, и я всегда и во всём буду тебя поддерживать. Но ты должен дать мне слово держаться прочь от опасности! Не заставляй меня и твоего отца получать душераздирающие вести.

Жозеф торопливо закивал, но тут мать продолжала:

— И ещё. Я тебе без конца твержу: в далёких поездках непременно держи при себе поваров, они уберегут твой желудок. Ах да, кондитер и музыканты тоже нужны: как бы ты ни был занят, тебе необходимо время для отдыха. Портного, башмачника, куафёра тоже лучше всего взять... И побольше камеристок. Нельзя же взваливать все бессчётные хлопоты на одного графа Эмана...

Лоб Жозефа покрылся чёрными полосами: матушка, да ведь я собираюсь командовать войсками! С таким обозом челяди я решительно ничего не сумею сделать.

— М-м, да, кхм, пирожное очень необычное, — предпринял он отчаянную попытку сменить тему. — Интересно, сильно ли нынче похолодало в Вене...

Королева уже собиралась продолжить свои наставления, как быстрыми шагами приблизилась Камелия в белом платье и присела перед нею в реверансе:

— Ваше Величество, вы изволили звать меня? Ах, Ваше Высочество наследный принц, и вы здесь! Я так рада вас видеть.

Королева Мария с тёплой улыбкой поманила её:

— Дорогая моя, твои сласти — это просто чудо! Я полагаю, господину Сесильену пора начинать тревожиться за своё место, хи-хи.

— Это всё меня научила матушка, — ответила Камелия. — Прежде она служила кондитером при дворе эрцгерцога Фердинанда.

Заметив капельки пота у неё на лбу, Мария ласково проговорила:

— Уборку и тому подобные дела поручи Беттине и прочим, тебе вовсе не нужно...

Она вдруг осеклась, вспомнив, что сын только что хвалил пирожные, изготовленные Камелией, и что девушка эта чрезвычайно прилежна и расторопна и одна управится лучше нескольких горничных разом. Мысль мелькнула мгновенно: если отпустить Камелию с Жозефом в Австрию, она по крайней мере позаботится о его питании в дороге.

Мария тут же обратилась к Камелии:

— Дорогая моя, не согласишься ли ты позаботиться о столе и быте наследного принца и отправиться с ним в Австрию?

У Камелии бешено забилось сердце, и ей невольно вспомнились наставления учителя. Помедлив лишь долю секунды, она торопливо закивала:

— Ко-конечно, Ваше Величество! Для меня великая честь сопровождать Его Высочество в этом путешествии.

Жозеф был донельзя озадачен и поспешно вмешался:

— Матушка, это, боюсь, будет не совсем...

Королева Мария немедленно приняла наигранно-строгий вид:

— В таком случае ты возьмёшь с собою трёх поваров, пять камеристок и...

— Ах, хорошо, хорошо! — вынужден был капитулировать Жозеф. — Пожалуйста, прекратите перечислять, я беру её с собою, и дело с концом.

В тот же день, во второй половине, жозефов кортеж тронулся в Австрию.

В третьей карете поезда Камелия вежливо кивнула сидевшей напротив Перне. Генерал Бертье в эту минуту обсуждал с наследным принцем дела в его экипаже, так что девушке волей-неволей пришлось тесниться вместе с докторшей.

Перна торопливо ответила поклоном, но в душе у неё царило смятение: эта девушка ведь поступила камеристкой к Её Величеству, как же она теперь очутилась у Его Высочества? Сама ли она напросилась или же Его Высочество сам пожелал... ах нет, с какой стати мне вообще думать об этом?

В карете Жозефа Бертье докладывал:

— Ваше Высочество, двенадцать тысяч полных комплектов противопульных пластин, упакованных согласно вашему распоряжению под видом мундиров, уже отправлены в Силезию.

Один комплект состоял из пяти пластин, достаточных для экипировки одного солдата.

Жозеф кивнул:

— Проследите, чтобы они непременно прибыли в срок. Это станет важнейшей порукой нашего успеха против пруссаков.

Бертье перевёл взгляд на разложенную карту:

— Ваше Высочество, герцог Брауншвейгский сосредоточил к западу от Лигница почти две сотни орудий. Если мы попытаемся пробить прусские позиции в лоб, боюсь, наши потери окажутся чудовищными.

— Вы совершенно правы, — отозвался Жозеф, и лицо его стало крайне серьёзным.

Силезия — не чета Южным Нидерландам. Это чистейшая «вражья территория», да к тому же старательно обустроенная. Пруссаки могли перебрасывать войска и подвозить припасы с величайшей расторопностью. Французским силам предстояла тяжелейшая борьба.

— Именно поэтому нам следует избегать лобового штурма прусских линий.

.....

Юг Донбасса.

Екатеринослав.

Сие диковинное имя было дано сему месту во славу бессмертного подвига императрицы Екатерины II по овладению Крымом.

Впрочем, покуда оно представляло собою лишь невзрачный, наспех сколоченный городишко, а всё окрест, по существу, было пустынём.

Да что там: на всём необозримом пространстве от Донбасса до самого Крыма обитало менее семисот тысяч душ, тогда как земли этой лежало больше, чем в Голландии и Южных Нидерландах, вместе взятых!

Виконт Оливье, хозяин сталелитейной компании Хилька, стоял сейчас на вершине голого холма, и на душе у него было до крайности неспокойно.

На сей раз он вложил в русское предприятие половину всего своего достояния, и, если исполинские залежи угля и железа, о которых твердил наследный принц, так и не отыщутся, ему грозит полное разорение.

К нему подскакал капитан и, приложившись к шляпе, зычно доложил:

— Господин начальник, чернорабочие прибыли. Какие будут распоряжения?

Вся Донбасская изыскательная партия насчитывала сто семьдесят человек, и виконт Оливье, как главный вкладчик, носил звание её начальника. Помощником же его был вот этот капитан Лемер, прежде служивший поручиком в Гвардейском корпусе и определённый сюда Жозефом для заведования воинской частью экспедиции.

Виконт Оливье приставил к глазу подзорную трубу и обозрел подножие холма: там и впрямь, извиваясь среди бурьяна, ползла бесконечная людская вереница, в которой насчитывалось по меньшей мере до тысячи человек.

Он тронул поводья и вслед за Лемером направился в лагерь:

— Да какие уж тут распоряжения. Пусть ровняют землю да строят себе из бурьяна хоть какое-то укрытие от ветра и дождя. В этакой проклятой глуши их и понукать не надобно — сами зашевелятся.

Вскоре оба они со стражей воротились в лагерь — а лагерем, по правде сказать, служила просто обширная выровненная пустошь, на которой высилось семь или восемь деревянных срубов, а дальше до самого края темнело море палаток.

К этому часу в лагерь уже набилось больше сотни чернорабочих в североафриканском тряпье, все сплошь чумазые и косматые. Лемер, дав шпоры, вынесся вперёд и приказал солдатам:

— Пусть расширяют лагерь и ставят себе жильё. Пока не управятся, кормить не будут!

Тотчас кто-то прокричал то же самое по-арабски, и толпа с гомоном рассыпалась: люди расхватали инструменты и живо принялись за дело.

Эти-то люди и были той рабочей силой, которую Жозеф стянул для разработки Донбасса. Часть их состояла из военнопленных, захваченных в Алжире и Триполи, а чернокожие были из марокканского янычарского корпуса. Пленных за все бои в Северной Африке набралось не бог весть сколько, тысячи три-четыре, но зато все они были отборными, крепкими мужчинами в самой силе.

Алжир и заикнуться не смел о возврате пленных. Что же до османов, то у них искони повелось: солдат, попавший в плен, даже если сумеет воротиться, подвергается суровой каре, а иных и вовсе обращают в рабство. Поэтому многие из триполийских пленных и сами не жаждали возвращаться. Ну, а если бы и жаждали — Жозеф всё равно бы их не отпустил.

(Конец главы)