Бертье принял от штабного офицера сводку и продолжал:

— По предварительным данным, мы уничтожили тысячу двести с лишним вражеских солдат и захватили в плен без малого три тысячи.

Он позволил себе довольно усмехнуться:

— Разумеется, этим наши трофеи далеко не исчерпываются.

Жозеф кивнул. Немалое число убитых и пленных ещё только предстояло сосчитать; вдобавок, хотя множество разбежавшихся по полю пруссаков пока и оставались на свободе, почти всех их уже можно было смело записывать в число будущих пленных Гвардейского корпуса: коннице не составляло ни малейшего труда настичь и взять их.

Начальник Главного штаба прибавил:

— Ваше Высочество, мы планируем нынешней ночью дать отдых войскам в Кехренской волости, а завтра к полудню продолжить преследование.

Но Жозеф покачал головой:

— Господин генерал, сражение мы провели выше всяких похвал, однако сейчас прошу вас отдать приказ всем частям возвращаться, а завтра выдвигаться в направлении Ратибора.

Бертье изумлённо выпучил глаза:

— Ваше Высочество, ближайшие несколько дней — самое драгоценное время для пожинания плодов, с чего бы нам...

Когда враг обращён в бегство, надлежит безостановочно тревожить его, не давая собраться вновь и восстановить порядок; обыкновенно именно в эти часы и берут добычу, многократно превосходящую успех фронтального боя.

Жозеф с улыбкой отвечал:

— Прошу вас, не забывайте о нашей стратегической цели. Даже если бы мы полностью истребили корпус Дризена, это составило бы лишь тридцать тысяч человек, к тому же вы сами знаете, что это практически невозможно.

Когда армия разбита на собственной земле, остатки её могут рассеяться и кормиться повсюду. Преследователю крепко повезёт, если удастся уничтожить хотя бы половину врага.

— Стратегическая цель? — Бертье задумался и кивнул. — Вы имеете в виду как можно сильнее растащить силы пруссаков и австрийцев?

— Именно так, — подтвердил Жозеф. — Мы обязаны заставить пруссаков увериться, что сегодняшний бой — чистая случайность, а наша цель всегда была и остаётся — спасти генерала Рео.

— Стало быть, мы должны изобразить, что ради спешного марша к Ратибору с лёгкостью отказываемся от верной добычи, которая уже в наших руках?

— Верно. — Жозеф шагнул к карте и ткнул в низовья реки Бур. — Сперва сделаем так, а затем уже...

К полудню следующего дня наскоро отдохнувший Гвардейский корпус с великим шумом двинулся на юг. Нарочно выбирая дороги, что пролегали через большие и малые селенья, под военную музыку и громогласное пение «Славы и победы», он представлял собою зрелище нарочито торжественное.

Полтора суток спустя, достигнув низовьев Бура, колонны круто свернули на запад, резко ускорили марш и дальше шли уже исключительно пустошами, избегая людских глаз...

.....

Лигниц.

В штабе прусской Силезской армии герцог Брауншвейгский, глядя на офицера, присланного Дризеном с мольбой о подмоге, чернел лицом, точно котёл с сажей.

К счастью, французы вели преследование на редкость вяло, и пока что потери Дризена были не слишком тяжки, а главные силы его сохранились.

Прикинув наличные войска, он подозвал одного из генералов и приказал:

— Генерал Андреас, вам надлежит немедля взять своих людей и ещё десять эскадронов кавалерии и идти в Оборн — прикрыть Дризена.

В корпусе Андреаса насчитывалось восемь с лишним тысяч штыков, а с кавалерией набиралось без малого десять тысяч.

Герцог Брауншвейгский по-прежнему держался мнения, что Дризен разбит лишь оттого, что угодил в засаду, а вовсе не по причине какого-то особого превосходства французов. Стало быть, десяти тысяч совместно с остатками самого Дризена должно было хватить, чтобы сдержать десять с небольшим тысяч французов.

Отправив Андреаса, герцог Брауншвейгский немедля собрал высших офицеров и принялся сызнова перекраивать расположение сил на Лигницком рубеже. Ради пленения Рео он и без того изъял чересчур много войск для Ратибора, и теперь его всерьёз грызла тревога, не оголился бы главный театр против австрийцев.

Однако едва военный совет завершился, как в палатку вошёл офицер, ведавший боевой разведкой, и протянул ему донесение:

— Ваша светлость, под Оборном замечено движение французского отряда к югу; с большой вероятностью это те самые части, что дрались с генералом Дризеном.

Герцог Брауншвейгский быстро пробежал донесение глазами и невольно сощурился.

Так вот отчего французы не преследовали Дризена! Они пошли на юг, а на юге единственной целью, имеющей хоть какую-то стратегическую ценность, мог быть только Ратибор.

Он передал донесение одному из офицеров:

— Французы плюнули на корпус Дризена и сломя голову прут к Ратибору. Это значит, что значение Рео для австрийцев далеко превосходит всё, что мы рисовали в своём воображении.

Тот, просмотрев бумагу, кивнул:

— Выходит, гибель или плен Рео и впрямь нанесут духу австрийцев сокрушительный удар.

Кто-то тут же предложил:

— Ваша светлость, не перебросить ли нам к Ратибору ещё подкреплений?

Герцог Брауншвейгский нахмурился.

Честно говоря, он и сам теперь испытывал живейший интерес к Рео. Однако прусских войск здесь изначально было меньше австрийских, и если всё это — тонко плетённая австрийская интрига, то стоило ему вбухнуть в ратиборскую авантюру чрезмерные силы, как старый лис Ласси всей мощью обрушился бы на его позиции на главном направлении.

Между тем в австрийском лагере на противоположной стороне фронта маршал Ласси с помертвевшим лицом протягивал письмо одному из высших офицеров.

Тот скользнул взором по строчкам и в ужасе охнул:

— Французский наследный принц...

Спохватившись, что его могут услышать, он бросил взгляд на вход в палатку и понизил голос почти до шёпота:

— Какого дьявола он полез в Оборн?!

Он вновь воззрился на Ласси и с жаром воскликнул:

— Господин маршал, сейчас он окружён пруссаками, мы непременно должны что-то предпринять!

Маршал Ласси, вперив взор в холщовый свод шатра, чувствовал, как руки его ходят ходуном.

Он уже получил от тайных осведомителей с прусской стороны весть, что корпус Дризена незадолго до того вступил в жаркий бой с некой французской частью под Оборном.

Теперь же, сопоставив это с мольбой о спасении, он ясно видел: та самая часть и есть отряд французского наследного принца.

Да, сразу по окончании боя с Дризеном Жозеф и отрядил гонца к маршалу Ласси с отчаянной просьбой о помощи: дескать, я окружён тридцатью тысячами пруссаков и в любой час могу попасть в плен.

Ласси долго молчал, затем испустил глубокий вздох и обернулся к тому самому офицеру:

— Генерал Давыдов, вы и генерал Конрад — немедля выступайте к Оборну, спасайте французского наследного принца...

Оба эти корпуса были лучшими силами Ласси; вместе в них насчитывалось свыше тридцати тысяч штыков. Послать их под Оборн значило тяжко ослабить лигницкий фронт, но иного выбора у него не было.

Случись с французским наследным принцем в Силезии беда — умри он, и Франция, возможно, обрушит на Пруссию всю свою военную ярость.

Но если он попадёт в плен, Франция почти наверняка потребует вывода своих войск из Силезии в обмен на его освобождение.

А сам он, Ласси, за то, что не уберёг безрассудного юнца, навлечёт на себя всю тяжесть французского гнева и, того гляди, станет козлом отпущения за неудачи всей силезской кампании.

Едва генерал Давыдов отбыл, маршал Ласси в совершенном изнеможении махнул адъютанту:

— Бумагу и перо. Я буду писать Его Императорскому Величеству...

(Конец главы)