Фуше на мгновение замер, потом в его глазах вспыхнул возбуждённый огонь, и он, всплеснув руками, воскликнул:

— Этот приём Вашего Высочества поистине гениален! Я умоляю включить его в учебные примеры для наших агентов.

Жозеф усмехнулся и махнул рукой:

— То, что я сейчас изложил, — лишь базовая модель «морального удара». Можете сколько угодно развивать её дальше.

Сколько же звёзд и крупных дельцов грядущего века было втоптано в грязь этим простым и дешёвым способом! И многим из них, даже когда удавалось потом доказать свою невиновность, всё равно наносился тяжелейший урон.

— Базовая модель? — глаза Фуше округлились ещё больше. — Вы имеете в виду, что можно действовать и куда более беспощадно?

— Разумеется, — небрежно ответил Жозеф. — Расширяйте кругозор.

— Например, можно подослать к Паоли пригожего мужчину, переодетого знатной дамой, и тот соблазнит его. Затем напоите Паоли допьяна, а дальше действуйте по прежней схеме. Когда же он подымет крик «безобразят!» и созовёт полицию и зевак, пусть этот «женщина» как бы невзначай обнажит свою волосатую грудь...

Фуше окаменел. Впервые в жизни он ощутил себя чистым, словно невинная девица, и содрогнулся от того, сколь коварен и извращён окружающий мир.

Заметив выражение его лица, Жозеф тут же сообразил, что подобные приёмы, пожалуй, слишком дурно отражаются на его собственном образе, и, поспешно кашлянув, прибавил:

— Кхм, вообще-то я почерпнул это из деревенских баек, которые рассказывали австрийские солдаты. Они и навели меня на мысль.

Не давая главе разведки опомниться, он быстро продолжил:

— Далее. Я хочу сказать, что нельзя поражать этого сепаратиста лишь ударами по морали.

— В конце концов, даже за безнравственным вожаком всё равно могут идти люди.

Фуше задумчиво спросил:

— Что вы имеете в виду?

— Интересы, — Жозеф сжал кулак. — Если все вокруг сочтут, что Паоли подрывает их собственные интересы, и это ляжет поверх его грязной морали, вот тогда он и впрямь потерпит полное «общественное уничтожение»!

— Общественное уничтожение? — Фуше услышал незнакомое слово.

— Ну, это сокращение от «социальная смерть», — пояснил Жозеф. — Так говорят о тех, кто хоть и жив, но в своём кругу уже всё равно что покойник.

Фуше с глубокомысленным кивком заметил:

— Это я тоже обязан внести в учебные примеры для шпионов.

И вновь обратился к Жозефу:

— Итак, Ваше Высочество, стало быть, нам надобно состряпать для Паоли и его сообщников какие-то ловушки, замешанные на корысти...

Жозеф, выслушав его прикидки, принялся тут же дополнять их разными «трюками» из арсенала будущих эпох.

Почти целый час они вдвоём обсуждали детали и в общих чертах утвердили план действий против вожака корсиканских республиканцев. Фуше, покидая кабинет, чтобы приступить к конкретным приготовлениям в управлении, мысленно твердил: «Отныне лучше нажить врага в ком угодно, только не в Его Высочестве наследном принце».

Едва дверь гостиной снова отворилась, и на пороге показались министр промышленности и министр торговли.

Оба отвесили Жозефу почтительный поклон, и Мирабо первым протянул бумаги, которые держал обеими руками.

Жозеф скользнул взором по титулу документа — «Обзор развития национальной промышленности за 1789 год» — и с одобрительной улыбкой произнёс:

— Всего за три с небольшим месяца вы свели воедино сведения о промышленных успехах минувшего года! Подобная оперативность достойна всяческого восхищения.

В эпоху без Excel и даже без телеграфа собрать воедино индустриальные данные целой страны было задачей поистине титанической.

Прежде промышленная статистика не велась вовсе, и оставалось лишь равняться на то, как собирали данные о сельском хозяйстве. Однако в 1788 году «Обзор сельского хозяйства» увидел свет лишь после девятимесячного труда.

Мирабо, будучи дворянином новой формации, хорошо знакомым с капиталистическим способом производства, работал несравнимо расторопнее старых бюрократов. Конечно, сказалось и то, что он взял себе за правило постоянно собирать и систематизировать текущие ведомости, — лишь поэтому прошлогодний промышленный отчёт удалось подготовить так быстро.

— Благодарю за похвалу, Ваше Высочество. Это лишь мой прямой долг.

Видя, что наследный принц уже перелистывает страницы, Мирабо принялся давать краткие пояснения:

— Под вашим мудрым водительством общий объём нашей промышленности в истекшем году вырос до ста сорока процентов против прежнего.

— Особенно же возросли бумажное и механическое производства: в три с половиной и в два и три десятых раза соответственно.

Жозеф кивнул.

Бумагоделие, подстёгнутое технологией древесной целлюлозы, и впрямь не могло не пойти в резкий рост. А вот то, что Объединённая паровая компания едва ли не в одиночку вытянула всё машиностроение на столь головокружительную высоту, было поистине изумительно.

Впрочем, он сознавал, что это — взрывной рост на заре новой отрасли; по мере её насыщения темпы неизбежно станут более плавными.

Мирабо, заглянув через плечо, куда смотрит Жозеф, продолжал:

— Ах да, виноделие. Да, объём виноделия вырос лишь до ста пятнадцати процентов от прежнего, однако благодаря вашим новым способам брожения прибыль отрасли возросла в два и три десятых раза.

Этими цифрами Жозеф был уже вполне доволен.

Надобно помнить, что виноделие — опора французской экономики, и объёмы его были издревле громадны; так что и пятнадцать процентов прироста являли собою весьма внушительную величину.

А благодаря пастеризации французское вино почти полностью подмяло под себя весь рынок дорогих сортов, и способность его приносить доход взлетела неимоверно. Одно лишь это давало казне ежегодно почти десять миллионов ливров дополнительного налога.

Просматривая отчёт дальше, Жозеф отметил, что на волне винного бума пошло в рост и французское пиво. Со второй половины прошлого года нормандское пиво начало мало-помалу проникать в Германию и Италию, а ведь прежде эти рынки безраздельно принадлежали Дортмунду и Баварии.

Следуя за перелистываемыми страницами, Мирабо давал пояснения:

— Текстиль, сталь, уголь и ещё несколько отраслей также показали неплохой рост. Особенно если учесть, какие громадные средства мы в нынешнем году вкладываем именно в эти производства. Конечно, нам предстоит столкнуться с конкуренцией Англии, Австрии и других стран, но я смотрю на развитие событий в этом году весьма оптимистично...

Пролистав «Обзор промышленности» до конца, Жозеф ощутил в душе глубокое удовлетворение. Его неустанные труды приносили плоды: французская индустрия росла поистине бурно, во всяком случае, куда стремительнее, чем в известной ему истории.

Если так пойдёт и дальше, ещё несколько лет — и по производственной мощи Франция сможет на равных схватиться с англичанами.

Правда, по рынкам сбыта и источникам сырья британцы покуда сохраняли гигантское преимущество: как-никак, им принадлежало больше всего колоний в мире.

Именно поэтому следующей важнейшей задачей Франции было, опираясь на Рейнско-Сенский договор, как можно глубже проникнуть на германские рынки, а также всемерно ускорить освоение североафриканских.

Ведь для промышленного роста рынок сбыта значит подчас даже больше, чем техника и масштаб.

Жозеф перевёл взгляд на сплошные колонки цифр в отчёте и внезапно почувствовал, что в глазах у него зарябило.

Он потёр переносицу и обернулся к министру промышленности:

— Граф Мирабо, для документов, переполненных такого рода данными, я знаю куда более действенный и наглядный способ изложения.

— В самом деле? — Мирабо так и подался вперёд. — Умоляю, Ваше Высочество, научите меня.

Жозеф взял бумагу, перо и линейку и, сверяясь с числами в отчёте, принялся чертить, попутно поясняя:

— Вертикальная ось означает объём производства либо выручку, горизонтальная — месяцы. Для каждого месяца вы наносите точку на пересечении соответствующих значений, а затем соединяете все точки линией.

Он протянул Мирабо получившийся рисунок производства бумаги:

— Вот это называется «линейный график».

Дав министру минуту осмыслить, он на другом листе изобразил круг и расставил на нём цифры:

— Это «круговая диаграмма».

— А это «столбчатая диаграмма»...

— Это «точечная диаграмма»...

— И «паутинная диаграмма»...

Про себя Жозеф попросил у Лапласа прощения: ради повышения действенности государственного аппарата пришлось раньше срока «разболтать» его методы графической статистики. В конце концов, Лаплас, как-никак, француз и, должно быть, поймёт.

(Конец главы)