На деле вся мебель, выпускавшаяся «Уютом», снабжалась предупредительной запиской: «Просим пользоваться не иначе как в проветриваемом помещении», однако на неё почти никто не обращал внимания.

Лакей тем временем подал Годемиду бутылку парижской содовой и бокал вина.

Годемид поблагодарил его кивком и с видом знатока перелил шипучий напиток из стеклянного флакона в бокал, где тёмно-пурпурное вино тотчас вскипело обильными пузырями.

Это был самый модный нынче среди парижского дворянства способ пить вино. Содовая прибавляла вину сладости, а пузырьки помогали винной гамме быстрее разлиться по всему нёбу. Когда же всё было выпито, остаточный аромат ещё и «возвращался» с отрыжкой, доставляя бесконечное послевкусие.

Впрочем, из-за ограниченных мощностей по выпуску содовой парижская содовая пока продавалась лишь в больших городах самой Франции, и этот способ ещё не успел покорить Европу.

Насколько было известно Годемиду, в Англии цена бутылки парижской содовой взлетела до пяти шиллингов, то есть свыше шести франков.

Покуда он упоённо смаковал шипучее вино, дверь залы снова распахнулась, и вошёл невысокий господин в чёрном шёлковом коротком кафтане, во взоре которого сквозило высокомерие.

Рядом с ним шагал остролицый господин с ястребиным носом.

Все присутствовавшие тотчас поднялись и отвесили вошедшим поклоны:

— Виконт Фульд, вы превосходно выглядите!

— Только вас и дожидались, виконт Фульд.

— Никак господин Хоуп? Давненько же мы не виделись!

Годемид тоже поспешно склонился.

Об этих двоих он был немало наслышан, однако воочию видел впервые.

Леон Фульд был французским денежным воротилой из иудеев, владел банком, транспортным обществом и, главное, стоял за спиной Генерального откупа Франции.

А остроносый господин был голландцем, звали его Хенри Хоуп; он держал множество банков в Голландии, России и Швеции.

Поговаривали, что состоянием он превосходил самого Фульда, но, будучи чужеземцем, в Генеральном откупе не имел такого веса, как тот.

Фульд прошёл во главу стола, учтиво попросил Хоупа занять место подле себя, а затем, обведя взором собравшихся, заговорил без обиняков:

— Все вы, без сомнения, уже слышали, что у правительства есть намерение отобрать у нас право сбора налогов. Сегодня я попросил вас собраться со всех концов, дабы сообща решить, как нам на это отвечать.

Да, эти неполные двадцать человек, сидевшие сейчас в зале, и были теми закулисными воротилами, что заправляли французскими налогами. Иные из них даже не показывались в собраниях Генерального откупа, однако именно на их деньги стояли те откупщики, что действовали на виду.

Что же касается таких магнатов, как Хоуп, то каждый из них единовластно распоряжался податными сборами нескольких французских провинций и греб с этого баснословные барыши.

Тотчас один из собравшихся, с обвислыми жирными щеками, пренебрежительно махнул рукой:

— Об этом не стоит и тревожиться! Лишись правительство наших откупных сумм — и оно немедля обанкротится.

Сидевший подле него старик сейчас же подхватил:

— Даже если бы и не было фискальной ямы, казённые сборщики податей живо доведут Его Величество до отчаяния. В эпоху Короля-Солнца именно благодаря их непревзойдённому казнокрадству государь и передал налоги нам. Разве у Людовика XVI есть хоть какое-то средство против этого?

Слова их были встречены дружным одобрением, но Хоуп, коротко кашлянув, с суровым видом заметил:

— Дело касается самой сути нашего промысла. Раз уж у королевы возникло такое намерение, надо полагать, она к нему готовилась. И нам надобно изготовиться заблаговременно.

Фульд немедля подхватил:

— Первейшее дело: заключить денежный союз. Никто из нас не вправе ссужать откупные суммы правительству в виде займа.

Все дружно закивали, полагая, что одного этого хватит, дабы принудить правительство бросить свою затею.

Хоуп прибавил:

— Можно ещё через продажных бюрократов оказать нажим на трон.

Фульд с одобрением кивнул:

— Чиновное племя по уши вложилось в откуп. Если мы прибавим им ещё выгод, то сумеем наполнить всю страну негодующими голосами.

Толстяк со свисающими щеками зловеще усмехнулся:

— Если правительство соберётся само взимать налоги, ему придётся назначить уйму податных чиновников. Когда понадобится, можно будет пригрозить им, а то и убрать нескольких, чтобы остальным неповадно было.

Хоуп не слишком одобрял столь разбойных замашек и, вертя в пальцах бокал, заметил:

— Если уж дойдёт до этого, то бить следует по верхушке, а не истреблять мелких сборщиков.

Присутствовавшие тотчас принялись наперебой дополнять и шлифовать частности своих планов, и все, казалось, были преисполнены уверенности.

Два часа спустя Фульд, пробежав глазами переписанный писцом замысел, удовлетворённо кивнул. Здесь собрались умнейшие люди Европы; они повелевали бурями в любом государстве. Могла ли какая-то королева или министры вроде Бриенна стать для них достойным противником?

Французские налоги навек останутся в руках сих господ!

Заседание завершилось, и денежные тузы двинулись на второй этаж — там начинался банкет.

Годемид глядел вслед Фульду, колеблясь, не высказать ли и свою мысль, но решил, что принятый план и без того превосходен, и, осушив до дна бокал вина, зашагал к лестнице.

.....

Версаль.

Малый Трианон.

В чайной гостиной королева Мария, озабоченно хмурясь, протянула Жозефу пухлый ворох бумаг и с тревогой в голосе проговорила:

— Дорогой мой, ты лишь пустил слух о податной реформе, а мне уже доставили столько возражений!

Жозеф тоже нахмурился и принялся перебирать листы: то были протесты чиновников всех рангов против упразднения откупной системы.

По большей части они исходили от местных властей, но среди отправителей значились и два губернатора, и помощник хранителя печати, и даже младший брат короля, герцог Прованский, выражал явное несогласие.

Наскоро пересчитав, Жозеф насчитал свыше сорока протестных посланий.

Впрочем, это его не удивило: слишком многие чиновники вложили деньги в откуп. Стоило задеть их корысть — и они, разумеется, бросились в яростную атаку.

Королева Мария прибавила:

— Я слышала, что в Версаль едет ещё множество подобных петиций. Может статься, сейчас и впрямь неподходящее время для податной реформы?

В своё время, услышав о намерении сына перестроить налоги, она, почти не раздумывая, согласилась, тем паче что Бриенн, Мирабо и другие министры всецело одобряли замысел.

Но видя, как дружно ополчилась на это чиновная рать, она поневоле заподозрила, не совершил ли сын ошибки.

Жозеф глубоко перевёл дух и ободряюще улыбнулся матери:

— Дражайшая матушка, дайте мне ещё несколько месяцев, и вы непременно увидите плоды, которые вас удовлетворят.

— Что ж, попытайся ещё раз, — королева Мария кивнула; в сыне она теперь была уверена почти безоглядно. И тут же, взяв его под руку, прибавила: — Нынче прошу тебя отужинать со мной. Кстати, кажется, будет и Александра.

— А?.. Да, хорошо.

Жозеф рассеянно кивнул, а сам уже лихорадочно соображал, как управиться с этой тучей противников откупа.

Может быть, следует сперва чем-то возместить им потери?

Он шагал по анфиладе; по обеим сторонам коридора придворные расступались и кланялись ему и королеве.

И вдруг он сощурился. «Да ведь и верно: в моих руках давно уже и власть исполнительная, и власть судебная, и фиск, — так с какой стати я должен принимать в расчёт выгоды каких-то там „мелких сошек“?!»

(Конец главы)