Глава 480:

Западное предместье Парижа.

В одном из кабинетов главного управления Бюро честных расследований Жозеф, глядя на стоявшего перед ним Демулена и скользнув взглядом по только что поданному рабочему отчёту, небрежно осведомился:

— Господина Марата нет на месте?

— Д-да... да, Ваше Высочество, — отвечал Демулен, второй человек в Бюро. — Он... он поза... позавчера отбыл в Пуату.

Припомнив, что губернатор Пуату граф Норфолк был одним из двух губернаторов, выступивших против упразднения откупа, Жозеф слегка кивнул:

— Стало быть, он занялся дознанием о графе Норфолке?

— Н-нет, не совсем, — покачал головой Демулен. — Там... там департамент водных работ, разворо... разворовали деньги, отпущенные на починку...

Жозеф нахмурился и принялся перелистывать рабочий отчёт Бюро, попутно спрашивая:

— Распорядился ли господин Марат о множестве новых дознаний?

— Д-да, Ваше Высочество.

Демулен помог ему раскрыть отчёт на последних страницах, где и впрямь значилось изрядное число свежих планов.

Однако, едва Жозеф пробежал их глазами, брови его сошлись ещё круче: почти на каждое дознание был назначен один-единственный следователь, да и сроку отпущено от пяти до восьми дней. Что можно всерьёз раскопать с такими-то силами и в такие-то сроки?!

Чёрт! — тут только дошло до Жозефа. — Старина Марат попросту меня разыгрывает! Он и не думал приниматься за дело всерьёз.

Жозеф ощутил прилив досады. Не уступай Разведывательное управление по части сыска о казнокрадстве Бюро честных расследований, да не вызывай использование тайных агентов против чиновников неизбежного ропота, он бы с радостью передал всё это Фуше.

Он уже готов был обрушить на Демулена строгий выговор, но вдруг сообразил, что с якобинцами такие меры могут возыметь обратное действие, и лишь вздохнул, поднимаясь.

— Видно, придётся прибавить господину Марату жару.

Выйдя из Бюро и садясь в карету, он, поразмыслив, бросил Эману:

— Едем в Разведывательное управление.

— Слушаю, Ваше Высочество.

.....

Центральная Франция, город Бурж.

Следователь второго ранга Бюро честных расследований Сесильен с томным вздохом перелистывал приходно-расходные книги городской казны и не мог подавить зевка.

Всё выходило точь-в-точь, как говорил господин Марат: и городской комиссионер барон Базандьи, и городской казначей господин Комо были чисты, а всё дознание — лишь жалкая политическая манипуляция.

Счета были безукоризненны; Сесильен за эти дни проверил также банковские проводки обоих чиновников и опросил многих знавших их должностных лиц — и нигде ни малейшего следа.

— Ну что ж, — он захлопнул реестр и поднялся. — Ещё два дня — и можно возвращаться в Париж. Это вышло почти что каникулы.

Он вышел из ратуши и уже хотел окликнуть фиакр, как вдруг из-за угла слева вывернулся дюжий малый, низко надвинувший шляпу, и с размаху врезался в него плечом.

— Эй! Нельзя ли поучтивее!

Сесильен громко возмутился, но тот, словно и не слышал, опустив голову, затерялся в толпе прохожих.

Когда же Сесильен вернулся в гостиницу и полез в карман за ключом, пальцы его нащупали клочок бумаги.

Он решительно не помнил, чтобы клал в карман что-либо подобное. Извлёк, развернул — и увидел всего две фразы: «Убирайтесь обратно в Париж. Здесь вам нечего расследовать. Пока можете уйти подобру, но, если станете упорствовать, вас непременно постигнет беда!»

Лицо Сесильена залила краска негодования. Он был следователем, отобранным самим Маратом, и всем складом характера и убеждений являл собою чистейшего якобинца. Стиснув зубы, он процедил:

— Презренный негодяй! Ты думаешь, я испугаюсь?! Во имя народного блага я не успокоюсь, покуда не выволоку ваши грязные делишки на свет!

Он изорвал записку в клочья, вошёл в номер и тотчас настрочил в Бюро прошение, суть коего сводилась к тому, что в Бурже, по его чутью, кроется нечто из ряда вон скверное, а посему срок дознания надобно продлить, и пусть начальство изволит разрешить.

Затем снова вышел на улицу и, поразмыслив, прямым ходом направился по адресу самого известного в Бурже газетчика, — в точности, как некогда наставлял его господин Марат.

А тот детина, что толкнул его у ратуши, заметив, что Сесильен снова куда-то идёт, удовлетворённо усмехнулся и в тот же вечер отписал начальству в Разведывательное управление, что операция «Запал» развивается успешно.

В те же самые дни по всей Франции следователи, посланные проверять тех сорок с лишним чиновников, сталкивались со всевозможными происшествиями.

Кому-то подсовывали нож под ребро, требуя прекратить дознание. У кого-то выкрали все собранные улики. А кому-то прямо на глазах сожгли документы, которые те намеревались изучить.

И тут всех этих, столь же «дубоватых», как их начальник Марат, следователей взорвало!

Прежде они полагали, что эти чиновники чисты и служат лишь жертвами политической интриги, но теперь, видя всё это, склонялись к мысли, что вряд ли среди них есть хоть один незамаранный. Ведь они-то ещё толком и не брались за расследование, а те уже перетрусили.

Если же не докопаться до самого дна — как им после того честно глядеть в глаза французскому народу?!

Разумеется, все эти угрозы и поджоги были делом рук людей Фуше, действовавших по точному приказу наследного принца. В сыске о хищениях они были не сильны, но в подобных штучках собаку съели.

А сам Марат, проводивший дознание в Пуату, в несколько дней получил целую кипу требований о новых расследованиях и, когда до него дошли вести о том, что творится с его людьми, впал в такую же ярость.

Он немедля отписал Демулену, веля, невзирая ни на что, даже приостановив менее спешные дела, слать подкрепления в помощь тем следователям, которые подверглись нападкам, и во что бы то ни стало раскопать всю подноготную заподозренных чиновников!

Всё Бюро честных расследований в одночасье пришло в состояние какого-то неистовства.

Полмесяца с лишним спустя.

Версаль.

Марат, снедаемый стыдом, стоял перед наследным принцем и с выражением глубочайшего раскаяния произносил:

— Ваше Высочество, я был к вам несправедлив и прошу вас принять мои самые искренние извинения. Всё оказалось в точности так, как вы и предполагали: эти чиновники и впрямь не чисты.

— Я ни минуты не держал на вас обиды. И вы, как всегда, показали себя с наилучшей стороны, — с улыбкой отозвался Жозеф и раскрыл принесённый Маратом доклад. Не прошло и двадцати дней, как этот «прожорливый, словно пиранья», боец нарыл неопровержимые доказательства преступлений на целых шестнадцать должностных лиц!

По большей части то было мздоимство, но встречались и злоупотребления властью в корыстных целях, сращивание с торговцами, контрабанда — и даже одно убийство!

На мгновение Жозефа посетила шальная мысль: а не поставить ли Марата во главе Разведывательного управления? С его-то умением вынюхивать улики подчинённые Фуше, верно, сгорели бы со стыда.

Впрочем, он тут же отогнал эту мысль. Разведке то и дело приходилось пачкать руки, и, зная нрав Марата, нечего было и мечтать, чтобы тот исполнял подобные приказы. Лишь такой человек, как Фуше, ни минуты не колеблясь, выполнит любое его повеление.

Жозеф приподнял в руке шестнадцать досье и с суровой многозначительностью произнёс:

— С этими кровопийцами и трутнями — прошу вас поступить по всей строгости закона.

Бюро честных расследований обладало правом прямого ареста, причём сроки содержания без предъявления обвинения у него были даже длиннее, чем у полиции. Собрав же улики, Бюро могло, испросив санкцию у самого Жозефа, немедленно возбудить публичное обвинение.

— Слушаю, Ваше Высочество!

Жозеф удовлетворённо кивнул, но, взяв в руки папки с материалами на оставшихся тридцать с лишним чиновников, по которым твёрдых доказательств ещё не собрали, невольно нахмурился.

(Конец главы)