От грохота двух выстрелов рослый податной чиновник рывком открыл глаза и, приподнявшись, увидел своего товарища с пистолетом в руке, а затем — и двух нападавших, что лежали поодаль в тёмных лужах крови.

Мгновенно забыв о боли в голове, он в ужасе воскликнул:

— Шометт! Вы... вы убили их?!

— Да, — Шометт, впервые в жизни лишивший человека жизни, и сам был ещё ошеломлён. Машинально достав пороховницу, он начал перезаряжать оружие. — При нападении на нас мы имеем право стрелять...

Рослый податной чиновник всё ещё не мог опомниться:

— Но... они же просто... мертвы?

Шометт вдруг резко выпрямился и, с силой забивая шомполом пулю в ствол, с горячностью, высоким голосом выкрикнул:

— Вы забыли, что говорил инспектор-ревизор в своей речи?!

Рослый податной на мгновение замер, и его растерянный, блуждающий взор вдруг обрёл твёрдость.

— Мы — бескорыстные и бесстрашные податные чиновники, и ничьи угрозы не заставят нас дрогнуть! — Шометт вскинул пистолет и повторил слова из речи Робеспьера. — Покуда на нашей стороне закон и справедливость, мы обязаны встречать свинцом всякого беззаконника! Пусть трепещут при одном только звуке нашего имени!

— Да! Вы правы! — кивнул рослый податной, подхватывая: — Пусть знают, почём фунт лиха...

Горожане, сбежавшиеся на шум, увидев двух ощетинившихся людей и мёртвые тела на земле, в страхе поспешно отпрянули прочь...

.....

Орлеан.

Десятка два молодчиков с озлобленными лицами собрались перед зданием Податного управления. Одни, размахивая вёдрами, полными нечистот, окатывали стены, другие швыряли в окна огненные шары — камни, обмотанные промасленной тканью, которые, разбив стекло, легко поджигали всё внутри.

Эти негодяи являлись сюда почти каждый день и с каждым разом наглели всё больше.

Не слыша привычных окриков «Ваши действия преступны!», «Немедленно удалитесь прочь!», они вообразили, что податные чиновники окончательно запуганы, и принялись орать ещё развязнее:

— Сто раз вас упреждали, сволочи! Ну, раз не убрались, щас узнаете, почём сотня грехов!

— Адам Борнат, Пьер, Кервэс... я, мать вашу, знаю, где вы живёте! Если жизнь дорога — мотайте из Орлеана!

— Свиньи! Всё ещё не подали в отставку? Жить, что ли, надоело?!

В этот миг из боковой двери здания, соблюдая строй, бегом высыпали десять податных чиновников в чёрных мундирах. Под изумлёнными, насторожёнными взглядами громил они замерли в тридцати шагах и, как по команде, сорвали с плеч кремнёвые ружья.

Бандиты, храбрясь лишь снаружи, загалдели:

— Вы чего?! Мы только протестуем...

— Думаете, испугаете?!

Однако ответом им была лишь громкая команда начальника Податного управления Лемера:

— Готовсь...

— Цельсь...

Несколько громил, струсив, попятились и уже готовы были бежать, но остальные, бившись об заклад, что податные лишь пугают, с проклятиями метнули в них свои зажигательные шары.

— Пли!!!

С громовым раскатом десять «Шарлевилей» изрыгнули пламя. Трое бандитов, облившись кровью, рухнули наземь.

Лишь теперь прочие опомнились и истошно завопили:

— Они нас убивают!

— Бежим!!!

Лемер с помертвевшим лицом взмахнул палашом и зычно прокричал:

— Все до единого, кто не раз нападал на Податное управление, — тягчайшие преступники — должны быть арестованы! Бегущих и сопротивляющихся — стрелять на месте!

— Слушаем, господин начальник!

Шеренга податных чиновников единым дыханием ответила, продвинулась бегом на несколько шагов и, выхватив пистолеты, рявкнула:

— Всем лечь на землю! Не двигаться!

Грянули выстрелы, и ещё двое бандитов повалились замертво. Двоим пули попали в плечи, и улица наполнилась их истошными воплями.

Податные чиновники, ни мгновения не медля, выхватили запасные, уже заряженные, пистолеты и дали новый залп.

Никто больше не смел бежать; все в ужасе распластались на земле и, глядя на ещё тёплые трупы подле себя, дрожали всем телом, потеряв остатки духа...

Тем временем в Бурже Податное управление, за нехваткой людей, попросту решило вопрос с громилами при помощи бомб...

В Шалоне помощник начальника Податного управления Манесье преследовал нападавших до самого их логова, убил троих их сообщников и одного взял живым...

В Пикардии Податное управление и впрямь затребовало у военных пушку; правда, пустить её в ход не успело: бандиты сдались сами...

После того как Робеспьер произнёс свою речь по всей стране, нападавшие на Податное ведомство повсеместно получили сокрушительный отпор, и прежняя их наглость была вбита в грязь.

Вовсе не оттого, что податные чиновники сделались какими-то непобедимыми вояками — всё же за плечами у них было лишь несколько месяцев военной выучки.

Главная заслуга принадлежала поистине блестящему ораторскому дару Робеспьера: упав на почву якобинских убеждений, ещё живших в сердцах его подчинённых, его речи мгновенно воспламенили в них исступлённую веру в закон и справедливость.

А прибавьте к этому оружие, превосходившее вооружение линейной пехоты, — и неудивительно, что эти люди разметали бандитов.

.....

Париж.

Один из тузов Генерального откупа, Боролэ, слушая доклад своего управляющего, покрылся холодным потом.

За какие-нибудь десять с небольшим дней среди людей, посланных им для устрашения податных чиновников, тридцать семь человек были убиты на месте, а свыше семидесяти — арестованы!

Род его в прежние времена промышлял контрабандой и, лишь разбогатев, перешёл к ростовщичеству и откупам, отчего в подчинении у него ходило немало отпетых головорезов. Оттого-то он и похвалялся, что заставит податных чиновников узнать почём фунт лиха.

Никак не ожидал он, что его люди, не боявшиеся даже таможенной стражи, будут биты, словно шелудивые псы, кучкой каких-то податных чиновников.

Не знал он, что в истории именно Робеспьер и его якобинцы вырежут таких, как он, откупщиков и контрабандистов до последнего человека.

Боролэ ощутил горькое раскаяние. Все эти люди были «элитой», которую его семья взращивала десятилетиями: отчаянные, свирепые и притом беззаветно преданные.

Теперь же ради того, чтобы попугать податных, он потерял разом свыше сотни человек. Поистине кровавый убыток, и впредь контрабандный промысел его рода, того и гляди, прервётся на целое поколение.

И, как только что сообщил управляющий, Податное ведомство не только не испугалось, но, напротив, благодаря массовым арестам и расстрелам нападавших воспряло духом, а его авторитет неизмеримо возрос. Выходило так, словно он сам послал своих людей, чтобы помочь правительственным податным чиновникам сплотиться воедино.

Управляющий, покосившись на хозяина, осторожно осведомился:

— Сударь, на умиротворение наших людей потребуется шестьсот двадцать тысяч франков. Как прикажете...

Ведь за тех, кто был убит или угодил за решётку, расплачиваться приходилось ему самому.

— Как обычно, по заведённому порядку, — раздражённо отмахнулся Боролэ и, помолчав, спросил: — Да, кстати, с Анролем, Рузардом и прочими всё улажено?

(Конец главы)