Не прошло и десяти минут после ухода Фурко и прочих высших чинов Податного ведомства, как в кабинет быстрыми шагами, следом за Эманом, вошёл Бриенн и с поклоном произнёс:

— Ваше Высочество, возникло щекотливое обстоятельство, которое, боюсь, потребует вашего личного вмешательства.

— Что же случилось?

Бриенн с крайне озабоченным лицом отвечал:

— Её Величество королева. Нынче поутру она призвала меня и барона Бретея и говорила о деле с подложными документами Генерального откупа. Её Величество изволила выразиться в том смысле, что дело это не столь уж и серьёзно, достаточно-де взыскать штрафы, а до Высокого суда доводить незачем.

Жозеф изумился:

— С чего бы вдруг Её Величество озаботилась этим делом?

Бриенн придвинулся ближе:

— Ваше Высочество, я слышал, что граф Артуа ходатайствовал перед Её Величеством за Генеральный откуп. Кроме того, Её Величество, кажется, получила в дар некую баснословно дорогую бриллиантовую диадему, и графиня д’Обиньяк будто бы упомянула, что Версальский дворец нуждается в обновлении.

Жозеф нахмурился. До чего же длинны щупальца у этих откупщиков! Сумели тронуть и брата короля, и ближнюю камеристку королевы, и проторили дорожку прямиком к Её Величеству.

Если матушка и впрямь возьмётся за это дело, придётся туго. В конце концов, подлог сам по себе — и верно не бог весть какое преступление, и ничего удивительного, если она, уступая просьбам графа Артуа и своей наперсницы, спустит всё на тормозах.

Сейчас, когда тотальная проверка откупных счетов ещё не началась, не будь дела о подлоге, пришлось бы продлевать «упорядочение банковского дела», иначе откупщики, прихватив колоссальные капиталы, высосанные из Франции, мигом утекут за рубеж.

А «упорядочение» тянулось уже больше полумесяца; дальнейшая отсрочка непременно нанесла бы урон французской экономике.

Бриенн сказал:

— Ваше Высочество, теперь лишь вы можете переубедить Её Величество...

Жозеф кивнул и знаком велел Эману подать сюртук.

Уговаривать матушку он умел и в успехе почти не сомневался, — однако ж дорогущая бриллиантовая диадема и посулы обновить Версаль были соблазном немалым, и, верно, придётся потратить немало слов.

Однако ж, когда впереди показалась Версальская площадь, его вдруг осенило, и он сощурился.

Пусть даже сейчас он и уговорит мать, — ведь граф Артуа в любую минуту может снова прийти к ней и нудить. А Её Величество с младшим деверем была в прекраснейших отношениях, и, случись ей не сдержаться, подпишет помилование — и беда.

Стало быть, надобно рубить под корень.

Карета замерла. Жозеф вышел, но направился не к Малому Трианону, а свернул к покоям графа Артуа.

Граф Артуа был явно удивлён визитом наследного принца. Вместе с графиней Марией-Жозефой они поспешили навстречу и с поклонами приветствовали гостя:

— Дорогой Жозеф, какими судьбами? Мы как раз собирались выезжать в лагерь — говорят, будет превесело. Не желаете ли и вы с нами...

Жозеф ответил на приветствия и с улыбкой осведомился:

— Позвольте угадать: лагерь этот устроен не иначе как виконтом Фульдом или господином Хоупом?

Граф Артуа на мгновение замер, затем пригласил Жозефа в дом и, сдвинув брови, спросил:

— Что Ваше Высочество желает этим сказать?

Жозеф не стал ходить вокруг да около и, глядя на него в упор, проговорил:

— Дражайший дядюшка, вы в последнее время что-то уж слишком часто видаетесь с Генеральным откупом.

Граф Артуа улыбнулся:

— Мы с виконтом Фульдом и впрямь в приятельских отношениях. Но отчего Ваше Высочество вдруг озаботились этим?

Жозеф кивнул:

— Гм. Стало быть, он, прося вас о содействии, выказал изрядную «искренность»?

Лицо графа Артуа слегка переменилось. Он, конечно, слышал, что наследный принц всё глубже входит в государственные дела, но в душе всё ещё видел в нём малолетнего племянника и потому принял тон старшего:

— Ваше Высочество, не знаю, что вам наговорили, и не хочу об этом судить.

Голос Жозефа похолодел:

— Дражайший дядюшка, дознание по делу Генерального откупа имеет величайшую важность. Позвольте дать вам совет: не впутывайтесь в это чересчур глубоко.

Граф Артуа никак не ожидал, что маленький племянник станет разговаривать с ним столь прямо и почти угрожающе. Он сощурился и довольно резко отвечал:

— Ваше Высочество, это, кажется, не ваше дело?

Пусть он почти не касался государственных дел, но был самым близким к королю братом, испытанным другом королевы Марии и родным дядей наследного принца. Положение его в Версале было высочайшим, и он не слишком боялся самого Жозефа.

А главное — Генеральный откуп выложил ему полтора миллиона франков чистоганом за то, чтобы он уладил пустяковое дельце о подлоге.

Откупщики же поднесли Её Величеству и вовсе запредельный дар, так что всё выйдет гладко — и полтора миллиона упадут в карман.

Неужто же теперь, из-за нескольких слов мальчишки-племянника, выпускать из зубов такой жирный кус?

Жозеф взял чашку с горячим чаем, только что поданную графиней, и медленно, раздельно проговорил:

— Ваши действия могут стоить Франции сотен миллионов. Я не с тем пришёл, чтобы советоваться. Вы должны прекратить якшаться с этими откупщиками.

— Дорогой мой Жозеф, я не понимаю, о чём вы. Но уж в моих частных знакомствах я как-нибудь обойдусь без ваших наставлений.

Жозеф вдохнул аромат чая и спокойно продолжал:

— Вы держите паи во Французском резервном банке, в компании «Ангел Парижа» и, сверх того, изрядную долю в Промышленном фонде развития. Этих доходов с лихвой хватает на все ваши расходы, и ещё остаётся предостаточно.

Он покосился на графа:

— Право, было бы нерасчётливо ставить под удар эти верные доходы ради пустячной подачки от Генерального откупа.

Граф Артуа вздрогнул:

«Что Его Высочество хочет этим сказать?!»

— Как вы знаете, — продолжал Жозеф, — и ФРБ, и «Ангел Парижа» — под моим контролем. У меня найдётся довольно способов разводнить вашу долю. А уж дивиденды Промышленного фонда, и даже ваш пенсион, — и их я могу уполовинить.

Графа Артуа прошиб холодный пот. Всеми правдами и неправдами он ежегодно извлекал из этих источников почти миллион восемьсот тысяч франков. Тронь кто эти деньги — вот тогда он и впрямь взвоет.

— Нет, вы не можете...

Жозеф со стуком поставил чашку на стол и веско произнёс:

— Все ваши дивиденды и выплаты зиждутся на том, что Франция процветает.

— А вы ради жалкой мзды готовы подрубить собственные корни!

Он распекал дядю в голос; граф Артуа, побагровев, понурил голову и слушал так, словно перед ним стоял не племянник, а старший.

Наконец граф с усилием выдавил:

— Но я уже обещал виконту Фульду замолвить за него словечко...

Жозеф метнул на него ледяной взор. До чего же упрям! Даже теперь гнёт своё!

Он перевёл дух и обронил:

— Если вы и дальше будете настаивать на вмешательстве, мне останется лишь прибегнуть к помощи Бюро честных расследований, чтобы вас урезонить.

— Только не это! Умоляю, не надо! Давайте всё уладим миром! — граф Артуа отлично знал, на что способны эти безумцы из Бюро, а уж за ним, первостатейным вельможей, грешков водилось предостаточно.

(Конец главы)