Провинция Реймс, что непосредственно примыкает к Парижу.

Реймсский местный суд.

Судья Фосне, слушая, как обвинитель требует для подсудимого отсечения головы, с трудом сдерживал зевоту, и лицо его выражало крайнее изнеможение.

Прежде ему доводилось разбирать лишь кражи да порчу имущества, а такое дело, где речь шла о сотнях тысяч франков и где подсудимому грозил эшафот, за все двадцать лет его судейской службы выпало ему впервые.

По чести сказать, не просиди он две ночи напролёт над книгами накануне заседания, он бы и не знал, какую статью здесь применять.

Что поделать: в последнее время дел о лихоимцах-откупщиках набралось столько, что расписание Высокого суда было забито до отказа, и даже местным судам пришлось принимать к производству тяжкие преступления.

Защитник немедля взбежал на кафедру и громогласно возразил:

— Господин прокурор! Мой подзащитный, господин Бока, лишь допустил некоторые вольности в соблюдении податных процедур и просчёты в исчислении сумм. Всё это чисто хозяйственное дело и никоим образом не заслуживает столь суровой кары!

— Более того, я полагаю, что настоящее дело вообще подлежит рассмотрению коммерческого суда, а не общего!

Прокурор сдвинул брови и почти силой согнал защитника с кафедры. Потрясая кипой бумаг, он ледяным голосом произнёс:

— Господин адвокат Корантен, вы непревзойдённый мастер извращать факты!

— В 1785 году Бока самочинно перенёс срок уплаты подати и под этим предлогом обложил сорок одного крестьянина деревни Мейтьян непомерными пенями, отчего восемнадцать дворов разорились вчистую. За это время в семьях этих крестьян более девяти человек умерло от голода и болезней. Останься они в собственных домах, всего этого можно было бы избежать!

— Далее, в 1786 году Бока подделал казённые налоговые документы и взыскал с господина Браунша и прочих по триста франков так называемого «налога на наследование промысла», отчего мастерская Браунша пошла прахом, а сам Браунш покончил с собой...

— В том же году Бока из-за недоимки велел своим людям избить господина Неже, и пять дней спустя Неже скончался...

Адвокат Корантен взвизгнул:

— Протестую! Господин обвинитель, во-первых, в деревне Мейтьян из года в год люди мрут от голода и хворей, и те девять человек, о которых вы говорите, вполне могли не дожить до конца года и без всяких пеней.

— Что же касается Браунша, это и вовсе пустая догадка. Откуда вам знать, быть может, он повздорил с кем-то или попросту страдал душевным расстройством?

— И обстоятельства гибели Неже полны сомнений...

Он разглагольствовал более получаса, и весь его метод состоял в подмене понятий и беспардонной крючкотвории: в конце концов, всё это было несколько лет назад, и многие улики давно исчезли.

В его арсенале хватало приёмов, чтобы затянуть процесс на долгие месяцы. Если удастся переждать, пока утихнет нынешняя гроза вокруг откупщиков, можно было надеяться на мягкий приговор или даже, с помощью подкупа судьи, на полное оправдание.

В конце концов, он получил от семьи Бока целых семь тысяч франков гонорара и обязан был выкладываться до конца.

Прокурор, слушая эти речи, позеленел от ярости, но, на беду, времени на подготовку ему дали до обидного мало: в последние дни он вёл сразу четыре дела откупщиков и просто не успевал собрать подробные улики. Почти всё, чем он располагал, было передано ему прямиком из Податного ведомства.

Ещё некоторое время он с жаром отбивался, а затем адвокат Корантен вдруг круто переменил линию:

— Кстати, господин прокурор, все перечисленные вами эпизоды подлежали бы рассмотрению исключительно по искам самих потерпевших или их семей. Я решительно полагаю, что возбуждение вами публичного обвинения неправомерно, ибо, согласно...

Эти крючкотворы всегда умели отыскать самый неожиданный поворот, чтобы играть с законом.

— Родные потерпевших попросту не в состоянии нести судебные издержки и, более того, даже не знают, как возбудить иск! — вскричал прокурор. — Иначе Бока давно сидел бы за решёткой!

— Господин судья, обвинитель запугивает моего подзащитного...

Засим последовало ещё два с лишним часа перепалки. Судья Фосне в изнеможении стукнул молотком и объявил перерыв.

У него было предчувствие, что с таким опытным адвокатом эта тяжба протянется по меньшей мере полгода.

Он ушёл в совещательную комнату и только взялся за чашку кофе, как в дверь, сопровождаемый судебным приставом, вошёл господин с изысканной причёской, в дорогом платье и с видом чрезвычайно важной особы.

Приезжий отослал пристава и обратился к насторожившемуся Фосне:

— Рад приветствовать вас, господин судья Фосне. Я Сиприан, чрезвычайный уполномоченный Королевского верховного трибунала. Мне надобно осведомиться у вас о некоторых обстоятельствах сего дела...

Час спустя заседание по делу Бока возобновилось.

Адвокат Корантен опять принялся растекаться мыслью по древу, однако не успел он произнести и нескольких фраз, как судья с силой ударил молотком и оборвал его:

— Господин защитник, прошу не отклоняться от существа дела.

— Слушаю, господин судья.

Корантен зашёл с другого края, но судья вновь резко остановил его:

— Господин защитник, ваши измышления не могут служить доказательством в суде. Если вы и далее будете вести себя подобным образом, я буду вынужден вынести вам предупреждение.

Прокурор немедля воспрянул духом и перешёл в наступление.

При столь откровенной судейской поддержке он уже через короткое время довёл Корантена до седьмого пота и припёр к стенке.

В четыре часа пополудни судья Фосне для вида испросил мнения заседателей и с размаху обрушил молоток:

— Суд постановляет: Бока виновен в незаконном взимании налогов, убийствах, мошенничестве, подлоге документов...

— Вина доказана. На основании Доннского эдикта, Сирнанского указа...

— Приговорить Жака Эдгара де Бока из Турени к отсечению головы.

Корантен остолбенел. Как это — и уже приговор?!

Пусть он и проигрывал в прениях, но в деле оставалась ещё уйма зацепок, за которые можно было уцепиться, а судья управился меньше чем за день!

Он поспешно зашептал Бока, чьё лицо сделалось белее мела:

— Не тревожьтесь, милостивый государь! В деле довольно оснований для апелляции: улик недостаёт, и я завтра же подам прошение в апелляционную палату.

Судья Фосне облегчённо перевёл дух. Тот важный господин из Верховного трибунала и явился за тем, чтобы надоумить его: все нынешние дела откупщиков, едва только картина преступления прояснится, надлежит решать без излишней возни с мелочными доказательствами и выносить приговор как можно скорее.

При таком темпе та гора откупных дел, что громоздилась у него на столе, будет разобрана от силы за полмесяца.

А он-то готовился потратить на них добрых полгода.

У дверей зала суда один из судебных приставов, заслышав приговор, невзирая на все запреты, выскользнул наружу и, захлёбываясь от возбуждения, выкрикнул толпе, что с утра ждала исхода:

— Отсечение! Отсечение головы!

Толпа взорвалась рёвом, подобным морскому прибою:

— Слава Богу! Наконец-то проклятый Бока провалится в ад!

— Да здравствует судья Фосне!

— Благодарение Господу, злодей получил по заслугам!

В целом Реймсе, можно сказать, не было человека, который не питал бы к откупщикам лютой ненависти. Даже те, кого они не пустили по миру, всякий день терпели лишние поборы или удар палкой от сборщика при выколачивании податей.

Теперь же, узнав, что откупщик приговорён к смерти, — как было не возликовать?

Адвокат Корантен дождался глубоких сумерек и лишь тогда осторожно вышел из здания Реймсского суда: он отлично знал, сколь омерзительно звучит для черни слово «откупщик».

Однако едва он ступил за порог, как в лицо ему полетело что-то мягкое и липкое.

Он непроизвольно смахнул это рукой — и пальцы погрузились во что-то склизкое. В тот же миг в ноздри ударила нестерпимая вонь, и его скрутило жесточайшей рвотой.

Вокруг, словно из-под земли, выросло с десяток людей, которые, очевидно, поджидали его здесь; они осыпали его бранью и всё новыми порциями «неопознанных предметов».

Лишь когда слуга втолкнул Корантена в карету, преследователи гнались за экипажем ещё две улицы и только затем отстали.

А те, ради кого затевался весь этот суд, — Леоно, родные Браунша и Неже — узнали о приговоре лишь назавтра. У них не было ни минуты, чтобы сидеть у здания суда в ожидании исхода: они были по горло задавлены непомерной тяжестью жизни, не дававшей передышки ни на миг. Но тот, кто вверг их в эту пучину, теперь сполна заплатит за свои злодейства.

К величайшему изумлению Корантена, французская судебная машина вдруг заработала с ужасающей быстротой.

Он подал апелляцию по делу Бока, и уже через день она была отклонена апелляционной палатой с формулировкой: «Доказательства ясны, приговор справедлив».

В бессилии он воззвал к Реймсскому верховному суду; на сей раз ждать пришлось два дня, после чего суд оставил приговор в силе и вынес окончательное решение, разом отсекая возможность дальнейшего обжалования в Королевском верховном трибунале.

Тотчас была назначена и дата казни — через десять дней.

Он, разумеется, не знал, что всё это было прямым следствием распоряжения наследного принца, потребовавшего от Верховного трибунала подстегнуть местные суды. Когда же несколько высших чинов трибунала осмелились заметить, что в сем деле надлежит блюсти осмотрительность, Жозеф без малейших колебаний сместил первого помощника главного судьи Верховного трибунала, иначе говоря — второе лицо.

Жозеф отнюдь не стремился подмять под себя правосудие, хотя при королевской власти мог бы и подмять. Просто дела этих откупщиков были ясны как день, и, вздёрни их одного за другим, ошибки почти не случилось бы, — так зачем же зазря расточать время и судебные силы?

А главное, у каждого из этих откупщиков водились огромные деньги, и чем дольше тянулся бы процесс, тем больше изыскали бы они способов уйти от кары.

В то самое время, когда Корантен снова и снова прокручивал в голове ход процесса и уже начал было сомневаться в собственных адвокатских способностях, ему на глаза попалась весть, разом возвратившая ему веру в себя.

Оказалось, что все последние дела откупщиков рассматривались с такой же молниеносной быстротой, и его собственное было даже сравнительно затянутым. Иные дела решались так, что утром оглашали приговор, а к вечеру верховный суд уже выносил окончательное решение.

И притом смертные приговоры достигали семидесяти процентов!

Те же, кто избежал плахи, отделывались многолетним, а то и многодесятилетним заточением, и лишь единицы приговаривались к ссылке или кратким срокам.

Оправдательных же приговоров не было вовсе!

Податное ведомство брало людей под арест, имея на каждого совершенно определённые улики, и откупщик, за которым вправду не водилось злодейств, попросту не попадал на скамью подсудимых.

Наутро Корантен позавтракал и вышел прогуляться из гостиницы в Сен-Жерменском предместье Парижа. Оставаться в Реймсе он более не смел, всерьёз опасаясь, что разъярённые горожане рано или поздно прикончат его. Хотя он и заработал семь тысяч, предложи ему кто вернуться на несколько дней вспять, он бы ни за что не взялся за дело Бока.

— Газеты, газеты! — звенел на другой стороне улицы мальчишка-разносчик. — «Новости в картинках»! Скопный суд над злодеями, нападавшими на податных чиновников! Всего одно су и пять денье — и узнаете приговор!

Корантен подозвал мальчишку, купил газету и тотчас наткнулся на заметку: всем пятистам семидесяти одному человеку, участвовавшим в нападениях на податных чиновников либо силой препятствовавшим их законным действиям при аресте преступников, вынесен смертный приговор! Почти все они были бывшими сборщиками — теми самыми цепными псами, которых держали при себе откупщики.

Там же сообщалось, что, поелику среди осуждённых имелось некоторое число дворян, парижский Высокий суд, дабы соблюсти единообразие наказания, приговорил всех скопом к отсечению головы и в тот же день отклонил все апелляции.

Этим пяти с лишним сотням, как и Бока, предстояло принять смерть через десять дней.

.....

Южное предместье Парижа.

Вилла Фульда.

Десяток с лишним воротил Генерального откупа сидели в гробовом молчании, не смея поднять друг на друга глаз.

Они, разумеется, уже знали, что великое множество откупщиков и их подручных схвачено и без промедления осуждено на смерть.

Это означало, что путь, проложенный ими через графа Артуа и графиню д’Обиньяк к королеве, зашёл в тупик. Правительство взялось за них всерьёз.

Наконец один грузный откупщик нарушил тишину:

— Никак не ожидал, что Бриенн решится на такую беспощадность. Он что же, намерен утопить нас до последнего?

Фульд сверкнул на него глазами и отрезал:

— Это вовсе не Бриенн способен провернуть такое! Приведена в движение вся судебная машина!

Хоуп кивнул:

— Очевидно, здесь воля самой королевской фамилии.

Боролэ, сжав зубы, прошипел:

— Я же с самого начала говорил: надобно было выложить деньги и поддержать Высокий суд в его борьбе с троном! А вы, скупцы, все были против.

— Что теперь толковать об этом? — отозвался барон Морель. — Люди из Податного ведомства днюют и ночуют подле меня. Если так пойдёт и дальше, огонь доберётся и до нас!

Поскольку все эти тузы действовали из-за кулис, передоверяя откупную работу подставным лицам, и даже на переговорах об откупной сумме выставляли вместо себя подставного дворянина, а вдобавок они сыпали огромными деньгами, затыкая рты, — до сих пор у Податного ведомства не было твёрдых улик, чтобы арестовать их.

Однако ж откуп вращал сотни миллионов франков, и следы этих денег невозможно было спрятать до конца. К тому же они время от времени собирали низших откупщиков и раздавали указания — а значит, рано или поздно Податное ведомство докопается и до них.

Хоуп, сохраняя полнейшее хладнокровие, призвал всех к спокойствию:

— Господа, не стоит паники. Мы уже завершили приготовления по обозам и в Марсельском порту. Теперь мы пошлём людей для переговоров с королевской фамилией.

— Трон и без того схватил множество народу и получил довольно выгод. Им следует остановиться на достигнутом. В противном случае, едва встанет торговля и замрёт Средиземноморский порт, по всей Франции вспыхнут бунты.

Морель поджал губы и едва слышно пробормотал:

— Дай-то Бог, чтобы ваш замысел сработал. А я уж решил: бросаю здесь всё и на первое время укроюсь в Англии.

Годемид и ещё несколько откупщиков немедленно выразили то же намерение.

.....

Провинция Шампань, к востоку от центра Франции.

Жерар Бона, протянув договор владельцу поместья Марийе, с улыбкой произнёс:

— Вы нисколько не пожалеете о нынешнем решении.

— Сверх самой выгодной для вас закупочной цены мы вдобавок дарим вам полис имущественного страхования — при условии, что сумма закупки превышает пять тысяч франков.

— Ежели впредь с товаром случится какая беда — к примеру, вино скиснет ещё до продажи, — страховая компания возместит убыток, и вам не придётся требовать возмещения с нас.

Бона был вторым управляющим только что созданного в Шампани обоза Французского торгового союза.

Прежде он был мелким торгашом и, пусть дело его было невелико, за два десятка лет набил руку до тонкости.

Когда же Торговый союз объявил, что нанимает обозных управляющих с годовым окладом в полторы тысячи франков, он, ни минуты не колеблясь, явился записываться. Его собственная лавчонка приносила в год около тысячи, да и то с немалым риском.

(Конец главы)