— Если Лигниц можно обменять на Гданьск, — Менкен покосился на своего короля, — то, я полагаю, в стратегическом отношении это для нас вполне приемлемо.

— Гданьск?! — Виллем II замер на месте и вскричал: — Да он же и так мой! А британцы предлагают мне выменивать Лигниц на мое собственное достояние!

Гданьск, то есть Данциг, покуда ещё числился польской территорией, однако при нынешней польской немощи этот отрезанный от метрополии анклав уже почти не подчинялся Варшаве. При действовавшем союзном договоре меж Пруссией и Польшей управлялся он по преимуществу прусскими чиновниками. Правда, львиная доля портовых доходов всё ещё уходила полякам.

Тут с лёгким стуком отворилась дверь, и в кабинет вошёл принц Хайнрих — опора прусского престола, имевший право почти беспрепятственно входить в Сан-Суси. Отвесив королю краткий поклон, он без обиняков заговорил:

— Ваше Величество, мы меняем Лигниц не на Гданьск, а на законное право. Ныне мы, правда, и распоряжаемся Гданьском, но лишь оттого, что Польша погрязла во внутренней смуте. Восстанови она порядок, и порт очень скоро ускользнёт из наших рук. Чтобы завладеть им по-настоящему, нам, боюсь, и впрямь придётся воевать — в точности, как говорят британцы.

Виллем II осёкся. Дядя уже не раз рисовал перед ним картину восточных пределов, и он понимал: увязни Пруссия в Силезской войне, она никогда не сможет начать ту самую, нужную ей войну — против Польши.

— Но отчего же не уступить австрийцам...

Он лишь начал, а принц Хайнрих уже перебил его:

— Ваше Величество, я и явился доложить вам, что британский чрезвычайный посланник только что получил предписание от парламента: нам предоставляется вспоможение в пятьсот тысяч фунтов, дабы мы могли совершить необходимые военные приготовления. Сие призвано возместить нам сделанную уступку.

— Пятьсот тысяч займа, и только-то...

Виллем II вдруг осёкся и воззрился на принца:

— Вы сказали «вспоможение», а не «заём»?

Тот кивнул:

— Да, Ваше Величество, именно вспоможение. Половина — военными материалами, половина — деньгами.

Лицо Виллема II озарилось улыбкой. Заём надобно отдавать, да ещё и с процентами, а вспоможение — это чистый дар!

При нынешнем-то состоянии прусской казны эти деньги были точно манна небесная.

И он вдруг подумал, что британцы, пожалуй, не так уж и уступают покойному Петру III.

Принц Хайнрих продолжал:

— Ваше Величество, на эти средства мы сможем предпринять военную реформу и расширить вооружения. Тогда в грядущей войне, помимо Гданьска, мы приобретём ещё немало земель. Хотя бы обширное южное побережье Вислы. Это даст куда больше, чем весь Лигниц.

Менкен кстати прибавил:

— Ваше Величество, а ежели наша армия станет довольно многочисленной, мы, быть может, сумеем смыть и позор, перенесённый в Южных Нидерландах.

Он, разумеется, имел в виду поражение Блюхера, которого французы гнали от самого Льежа до Намюра.

Наконец Виллем II с силой кивнул и обернулся к принцу Хайнриху:

— Прошу вас, передайте британскому посланнику: завтра я дам ему аудиенцию.

.....

В то самое время, как прусский король сторговывался с британским эмиссаром, Париж уже чуял в воздухе запах грозы, несущей смуту и тревогу.

В кабинете на втором этаже Тюильри Жозеф всё ещё перебирал в уме то, что доложил ему Фуше.

Британский кабинет, судя по всему, затевал небывалую по размаху стратегическую перестройку. Хотя это была строжайшая государственная тайна Англии, к разработке оказалось привлечено столько людей, что слухи не могли не просочиться.

Разведывательное управление, сопоставив все обрывки сведений, заключило, что мишенью, вернее всего, избрана Франция, причём удар должен быть нанесён сразу по многим направлениям — дипломатическому, военному, хозяйственному и прочим.

«Похоже, за эти два года Франция рванулась вперёд слишком резво и разбудила бдительность старой мутницы вод», — подумал Жозеф, убирая папку с донесениями и потирая переносицу. — Нынешнее британское правительство, надо признать, изобилует талантами. Как быстро они заметили угрозу и сколь стремительно отреагировали!»

В истории именно это созвездие гениальных политиков, выдвинувшееся в Британии к исходу XVIII века, — Питт-младший, Уэлсли, Гренвилль, Кавендиш-Бентинк, Джордж Каннинг и прочие, — провело свою страну сквозь промышленную революцию и вознесло на вершину мирового владычества.

Британцы взялись за дело много раньше, чем он рассчитывал. Тягаться с такими умами — задача, прямо сказать, не из лёгких...

Пусть Жозеф пока и не знал в точности британского плана, исторический опыт подсказывал: скорее всего, они вновь примутся выстраивать «континентальное равновесие».

К счастью, сколь ни богата была Британия, сколь ни держала она в своей воле почти всю европейскую торговлю и сколь ни царила на просторах океанов, — сухопутная её армия оставалась совершенно ничтожной, чтобы угрожать Франции.

А это означало, что англичанам предстояло искать себе наёмников на континенте, плести сложнейшие дипломатические кружева и лишь затем попытаться взять Францию в кольцо.

Такой исполинский замысел не мог осуществиться в одночасье, и, стало быть, год, а то и два у него ещё оставалось.

Жозеф глубоко перевёл дух. «Британцы проворны, — но я, владеющий знанием наперёд, проворнее вдвойне. Поглядим же, кто в конце концов одержит верх».

Он взял перо и бумагу и стал приводить мысли в порядок, время от времени занося на лист приходящие на ум ответные ходы.

Прежде всего, столкновение с Англией неминуемо выльется в войну. Стало быть, наипервейшая задача — расширять армию и копить оружие.

Ныне боевое ядро — Гвардейский корпус да Муленский корпус — едва дотягивает до тридцати тысяч штыков.

Пока нет большой войны, этого, пожалуй, и довольно; малая численность даже бережёт казну. Но если предстоит полномасштабная война с Британией и её союзниками, для верности надобно иметь по меньшей мере восемьдесят тысяч.

А увеличить Гвардейский корпус за полтора-два года на сто шестьдесят процентов — задача отнюдь не простая.

Содержание этих новых полков — и жалованьем, и оружием, и самой выучкой — обходится куда дороже старых.

Нынешняя армия и так стоила казне в прошлом году свыше пятидесяти миллионов франков, и это при том, что львиную долю обозных расходов несла Австрия.

Разверни же Гвардейский корпус до восьмидесяти тысяч, одно его содержание, пожалуй, достигнет девяноста миллионов, а начнись война — с лёгкостью перевалит за двести.

В истории, как известно, десять лет спустя Франция, опираясь на дешёвое «пушечное мясо» волонтёров, без труда тратила на войну свыше четырёхсот миллионов франков.

При нынешнем же состоянии французских финансов малейшая заминка в кампании грозила полным крахом.

Жозеф невольно вздохнул. В конце концов, всякая война упирается в деньги.

В той, прежней истории британцы только тем и брали, что кошелёк их был бездонен, а кожа толста: они глотали одно поражение за другим, покуда не перемололи самого Наполеона.

Стало быть, ускорить рост промышленности, подстегнуть аграрные преобразования и всемерно расширить торговлю — всё это было сейчас не менее важно, чем бряцание оружием.

К счастью, главные внутренние реформы — в финансах, налогах, рыночном устройстве и землевладении — были в основном завершены, и это давало ему уверенность перед грядущей бурей.

(Конец главы)