«Виконт Пламер», то есть Месмер, вслед за тем стал завсегдатаем всех изысканных собраний венского высшего света и за несколько дней превратился в одного из самых заметных людей тамошнего торгового круга. При его-то отточенном «искусстве» это не составило ни малейшего труда, — во всяком случае, куда легче, чем в своё время морочить весь Версаль.

Множество венских дельцов, прослышав про «несметно богатого», «сыплющего деньгами» и «обожающего водить дружбу» нувориша, сами искали с ним знакомства. У порога Месмера толпились посетители; дошло до того, что баронесса Вальднер самолично пала в его объятия и сделалась его возлюбленной.

«Виконт Пламер», казалось, не признавал ничего, кроме французского товара, и при всяком случае с жаром рассуждал, каким бешеным спросом пользуются французские изделия во всех европейских странах. При этом к мелким сделкам он выказывал откровенное презрение: если речь не шла о ста с лишним тысячах флоринов, он и слушать не желал.

В Австрии «франкофилия» была делом далеко не редким, и никого это не удивляло.

Очень скоро новоиспечённые венские приятели наперебой принялись сводить его с источниками французских товаров: кто с торговой конторой барона Граца «Манхарц», кто с обозом Эльверна Реннера, кто с обозом Сток-Бораснии и тому подобными.

Неделю спустя в роскошном особняке «виконта Пламера» Калонн перебирал добытые за эти дни сведения, и на лице его проступала улыбка.

— Все, кто способен предъявить французского товара хотя бы на сто тысяч флоринов, начали размещать заказы лишь в последние два месяца. Зато прежние, самые деятельные партнёры французов, — как, например, обоз «Мокебруно», — держат у себя французского добра менее чем на сорок тысяч флоринов.

— Сие означает, что французские товары отнюдь не пользуются в Австрии тем баснословным спросом и не сулят того ослепительного роста, какой нам пытаются внушить. Будь оно иначе, такие люди, как владельцы «Мокебруно», ни за что не остались бы безучастны.

Сидевший подле Месмер, чьи пальцы были унизаны восемью слепящими перстнями и который был облачён в самый модный в нынешнем сезоне парижский костюм, с одобрительным видом вскинул бровь и громко подхватил:

— Ваша проницательность повергает меня в трепет, вы с одного взора проникаете в самую суть, господин виконт, и я...

Он осёкся, наткнувшись на ледяной взгляд Калонна, и тотчас сжался. За эти дни он так вжился в роль воротилы, что и теперь ещё невольно держался тоном виконта Пламера.

Натянуто усмехнувшись и мигом убавив спеси, он продолжал:

— Кроме того, из разговоров венских господ я приметил одно обстоятельство: все, кто в последнее время делает громадные заказы во Франции, так или иначе связаны с неким Клейстилем.

— Грац — муж сестры его управляющего, Реннер полтора десятка лет проработал в его обозе, а Борасния и вовсе ведёт его дела в Сербии.

Калонн, за эти дни близко наблюдавший за работой проходимца, был, надо признать, изумлён. Тот изо дня в день лишь разглагольствовал с дворянами, — а они сами, по доброй воле, выкладывали ему сокровеннейшие тайны.

Разведывательное управление, между тем, билось куда дольше и так и не сумело отыскать связи меж этими людьми.

— Это и впрямь чрезвычайно подозрительно, — заметил Калонн и обернулся к офицеру разведки: — Господин капитан Дешарет, стало быть, вам надлежит проверить и всех прочих заказчиков — не тянутся ли нити и от них к тому же Клейстилю.

— Слушаюсь, господин виконт Калонн.

Месмер прибавил:

— И вот ещё что: все эти господа наотрез отвергли мои предложения о сделке, как ни старались мои знакомцы нас свести.

— Я даже поручил барону Вальднеру от моего имени вступить в переговоры с Эльверном Реннером. Тот было сказал, что, пожалуй, мог бы кое-что продать, но требует уплаты всей суммы вперёд и притом наотрез отказывается дать свой банковский счёт.

Калонн холодно усмехнулся:

— Дешёвая уловка для одурачивания простаков.

Месмер кивнул:

— Вот это-то и странно. Они помещают в газетах объявления, а на деле нисколько не спешат продавать товар.

— Я справлялся: кроме нас, никто до сих пор не заключил с этими господами ни единой сделки.

Тут капитан Дешарет поднялся с места и глухо произнёс:

— Полагаю, мы уже можем подавать рапорт Его Высочеству наследному принцу.

Месмер невольно припомнил постельные утехи баронессы Вальднер и с сожалением прищёлкнул языком.

.....

Собор Парижской Богоматери.

Жозеф, сидевший в первом ряду, держал руки сложенными как для молитвы, но не слушал ровно ничего из того, что вещал с амвона архиепископ Бомон. Склонив голову к стоявшему позади Мирабо, он вполголоса проговорил:

— С винами дело, пожалуй, обстоит сносно: они могут долго лежать. А вот Техническая стальная ассоциация — она, как вы полагаете, сумеет хоть сколько-то повлиять?

Нынче был праздник Сошествия Святого Духа, и королева Мария «силой» вынудила его присутствовать на большой мессе, отчего совещание волей-неволей перенеслось сюда.

Мирабо с огорчением отвечал:

— Вы знаете, сколь жестоко соперничество меж чугунолитейными заводами.

— Всякий заводчик страшится, что, если он замедлит работу, его долю тотчас перехватят другие, а потому, даже под угрозой кар со стороны Технической стальной ассоциации, каждый продолжает гнуть своё.

Жозеф нахмурился.

Мирабо только что доложил ему, что, за исключением тех заводов, коими безраздельно владеет Промышленный фонд, все прочие заводчики в упор не видят его требований сбавить темпы.

Даже когда Фонд отказывал им в средствах, они готовы были закладывать заводы и брать банковские ссуды, лишь бы урвать заказы из Германии и Италии.

В том-то и заключалась проклятая, въевшаяся в душу всякого капиталиста червоточина: гнаться за барышом любой ценой, не останавливаясь и перед самим дьяволом.

Жозеф вздохнул и спросил:

— Много ли заказов уже выполнено?

Мирабо, очевидно, подготовился и отвечал без заминки:

— Почти все заводы исполнили около четверти, а те, что порасторопнее, — почти треть.

Жозеф уже прикидывал, не пришло ли время употребить власть — запретительными либо податными рычагами — и принудительно остудить разгорячённое производство.

По прежним подсчётам Мирабо, за два с половиной месяца одних лишь иностранных заказов набралось на тридцать-сорок миллионов франков, а это уже превышало всё, что мог выдержать Промышленный фонд.

Стоило им обратиться в пустоту, и под ударом окажется и сам Фонд, и множество заводов.

Однако ж, приведи он в ход правительственные рычаги, это неминуемо тяжко нарушит рыночный лад и как минимум отпугнёт вкладчиков от промышленных предприятий.

В этот миг к нему, пригибаясь, приблизился Фуше и, сунув в руку депешу, едва слышно шепнул:

— Ваше Высочество, только что из Вены.

Затем, под испепеляющим взором архиепископа Бомона, он поспешил ретироваться на своё место.

Жозеф с извиняющейся улыбкой покосился на Бомона и, осторожно развернув донесение, прочёл рапорт капитана Дешарета об их действиях в Вене и вывод Калонна: заказы, по всей видимости, — чистая ловушка, и покупатели, скорее всего, не внесут остатка.

— Так я и знал, — мрачно уронил он и протянул бумагу Мирабо.

Тот быстро пробежал глазами и помрачнел ещё пуще:

— Ваше Высочество, осмелюсь заметить, что, даже покажи мы сей рапорт заводчикам, они, боюсь, не согласятся остановить производство.

(Конец главы)