Надобно заметить, что Ашард, занимаясь изысканиями во Французской академии наук, получал ещё и весьма изрядное жалованье. Случись ему добиться серьёзного результата, патентное законодательство сулило и вовсе огромное вознаграждение.

Вдобавок Комитет по привлечению талантов выделял ему в услужение дворецкого и горничных — причём расходы на эту прислугу ему даже не приходилось оплачивать из своего кармана.

Даже при самом грубом подсчёте доход Ашарда намного превосходил доходы её жениха — торговля последнего приносила в год каких-нибудь четыре-пять тысяч франков.

Но что важнее, доход Ашарда был в высшей степени стабилен: никакой коммерческой конкуренции, никакой зависимости от рыночного тепла или холода, притом — высочайшее общественное положение и свободный вход в Версаль.

Мариан Шуман глубоко перевела дух, изо всех сил призвала на помощь мужество и приблизилась к вилле Ашарда. Едва она занесла руку, чтобы постучать, как за спиной раздался мягкий голос:

— Вы желаете видеть господина Ашарда?

Она обернулась и увидела неподалёку весьма красивую девушку с изящной осанкой, которая с улыбкой глядела на неё.

— Вы?..

— Я невеста господина Ашарда. Можете звать меня просто Элиор.

Мариан застыла. Она намеревалась воззвать к старому чувству Ашарда и попытаться возобновить их отношения, но никак не ожидала столкнуться лицом к лицу с той самой «законной избранницей».

Она услыхала чистую, безупречную речь Элиор, достойную придворной аристократки, увидела её пленительные глаза, дорогое шёлковое платье — и тотчас же, мертвенно побледнев, опустила голову и обратилась в бегство.

Она знала: у неё против соперницы нет ни малейшего шанса.

И каждая лишняя секунда промедления лишь усугубила бы её унижение.

Дверь отворилась: старый слуга Ашарда, заслышав голос будущей хозяйки, поспешил ей навстречу.

Элиор указала на удаляющуюся спину Мариан и спросила его:

— Господин Ассен, вам знакома эта мадемуазель?

— О, кажется, мадемуазель Шуман.

Элиор слегка склонила голову, и на губах её заиграла приличествующая улыбка:

— Отчего же она так внезапно ушла? Мне следовало пригласить её зайти и посидеть немного.

.....

В то же время Ашард на восточной окраине Парижа получил от Академии выделенные ему пятьдесят акров опытных полей и сто двадцать тысяч франков на научные изыскания.

По правде сказать, на сельскохозяйственные исследования вовсе не требовалось таких денег. Мысль Его Высочества наследного принца состояла в том, чтобы, пользуясь случаем выведения сахарной свёклы, учредить лабораторию земледельческой селекции.

К концу года сюда постепенно начнут прибывать занятые созданием новых сортов пшеницы, кукурузы и картофеля учёные из Академии.

Ашард передаст им познания в области наследственности, и таким образом удастся резко ускорить совершенствование французской сельскохозяйственной продукции.

В дальнейшем же на этой основе будет учреждён Французский сельскохозяйственный университет.

Тем временем министр земледелия Верньо, согласно указаниям Его Высочества наследного принца, отбыл на север Франции, дабы побуждать тамошних крестьян к разведению сахарной свёклы.

Хотя покуда и можно было сажать лишь сорта с восьмипроцентной сахаристостью, требовалось время, чтобы земледельцы привыкли к новой культуре, да попутно можно было возвести и заводы по выработке сахара из свёклы.

А когда впоследствии будут получены высокосахаристые сорта, их можно будет быстро распространить, превратив в оружие сокрушения британской сахарной монополии.

На нынешнем этапе, разумеется, приходилось выплачивать дотации крестьянам, выращивающим свёклу, — в точности как в своё время делал будущий император. Но с появлением Ашарда и передовой теории наследственной гибридизации такое положение не затянется надолго.

Стоит сахаристости свёклы достигнуть двенадцати процентов, как издержки производства сахара можно будет сжать до одного франка за один и шесть десятых фунта.

При этом производство сахара на собственно французской земле позволит сберечь колоссальные средства на перевозке. Доставка же из Карибского моря в Европу требует пересечения всей Атлантики, так что с учётом расходов на рафинирование, упаковку и продажу цена местного сахара почти сравняется с ценой тростникового сахара из Вест-Индии.

А тогда наступит окончательный крах британской сахарной гегемонии!

В Версале же Жозеф принялся всячески подбивать матушку сделать свёклу непременным блюдом каждой трапезы.

Мария-королева, по счастью, питала слабость к сладкому и ничуть не противилась такому новшеству.

Одновременно он выложил пять тысяч франков призового фонда, чтобы дворцовые кухмистеры устроили состязание в приготовлении блюд из свёклы. Мария-королева самолично выступила судьёй, а версальская знать открыто дегустировала и выставляла оценки.

«Парижская деловая газета», со своей стороны, вела всесторонние репортажи об этом состязании.

Очень скоро, беря начало от королевского двора, увлечение свёклой охватило весь Париж, и спрос на неё среди горожан подскочил сразу вдесятеро.

.....

Вена.

Шёнбрунн.

Французский министр иностранных дел Талейран сурово и негодующе возглашал:

— Именно вследствие злонамеренного мошенничества Венской купеческой палаты множество французских фабрик оказалось на грани разорения! Это нанесло тягчайший удар по государственной стабильности Франции и ввергло в пучину государственные финансы и налоговые поступления!

Австрийский министр иностранных дел барон Тугут, стоявший подле, поспешно проговорил:

— Господин Талейран, великий архиепископ, нынешнее дело с заказами есть всецело личное преступление Клейстиля, и наша страна предаст его строжайшему суду…

— А разве Клейстиль не является главой Венской купеческой палаты? — прервал его Талейран. — К тому же, едва дело раскрылось, его немедленно умертвили, что яснее ясного указывает на наличие за его спиной иных вдохновителей.

Принимая во внимание масштаб заказной аферы — свыше тридцати миллионов франков, — я имею все основания утверждать, что в ней как минимум замешана Венская купеческая палата. Одному Клейстилю решительно не из чего было бы выплачивать задаток.

— У Венской купеческой палаты тоже нет таких денег… — тихо промолвил Тугут.

Талейран оставил его реплику без внимания и повернулся к Леопольду II:

— Ваше Величество, от имени Его Величества короля я официально требую, чтобы ваша страна предоставила пострадавшим французским фабрикам возмещение на общую сумму в тридцать два миллиона семьсот тысяч франков, а также провела расследование в отношении Венской купеческой палаты и примерно покарала виновных.

Леопольд II в душе осыпал Клейстиля и голландцев тысячью проклятий: тридцать с лишком миллионов франков, то есть тринадцать миллионов флоринов, — да за такие деньги впору всю Вену продавать!

Однако он отлично сознавал свою неправоту и лишь пытался по возможности утишить ярость французов:

— Архиепископ Талейран, я могу обещать, что все причастные лица предстанут перед судом… Что же до французских убытков, то, как вы сами понимаете, австрийское правительство ничего не знало о сём деле, да и средств таких решительно не имеет.

Талейран понимал, что Австрия не в силах выплатить подобную сумму, и его первоначальные слова были не более чем безмерным завышением ставок.

Затем последовали долгие часы перетягивания каната, и лишь ближе к сумеркам Талейран, всё ещё не теряя напора, произнёс:

— Его Величество король, памятуя о франко-австрийском союзе, и без того пошёл на громадные уступки. Наименьшее, что может сделать ваша страна, — это разрешить продажу произведённых по этим заказам товаров на территории Австрии и снизить на соответствующие товарные позиции пошлины на восемьдесят процентов.

Тугут немедленно замотал головой:

— Это приведёт к крушению всей нашей тарифной системы.

— Тогда пусть продажа ведётся в пределах Южных Нидерландов и Тосканы при обеспечении тарифного содействия.

— О Господи! Две эти крохотные области просто не выдержат такой встряски…

Леопольд II, потирая лоб, устало произнёс:

— Снижение пошлин на тридцать процентов для Южных Нидерландов и на восемнадцать процентов для Тосканы — вот предел, что я могу сделать.

В возмещение могу сообщить вам одну важную весть разведывательного свойства.

— Пошлины снижены чересчур незначительно, — тотчас недовольно отозвался Талейран. — К этому надобно прибавить, чтобы впредь в обеих названных землях для торговых расчётов принимался французский франк.

(Конец главы)