Удостоверившись, что всё высшее руководство «Молнии» «исчезло без следа», лондонский мэр приказал взломать двери перегонного цеха.

Внутри горели лампы, но не было ни души. Лишь поблёскивая металлом, высились пустые корпуса перегонных кубов и прочего оборудования.

— Запускайте их! — рявкнул Херберт, обернувшись к механикам.

Те растерянно переглядывались, но все как один отвечали, что не умеют управляться с этими штуковинами.

К полудню в компанию «Молния» прибыли двое учёных из Лондонского королевского общества.

После долгих проверок и попыток что-либо привести в действие старший из них, убелённый сединами старец, заключил, обращаясь к Херберту:

— Весьма прискорбно, господин мэр, но это, судя по всему, просто пустые чугунки.

Их даже длительному обжигу подвергать нельзя, — прибавил другой учёный, указывая на топку. — Она вмещает не более пятидесяти фунтов угля. Этого решительно не хватило бы, чтобы произвести газ для всего Лондона…

Не желавший сдаваться Херберт заставил учёных перевернуть вверх дном всю «Молнию», и в конце концов было окончательно установлено: лишь установка в подвале могла дать немного газа — ровно столько, чтобы поддерживать горение нескольких десятков фонарей у Ратуши ради показного блеска.

В остальном же здесь нельзя было получить и полулитра газа.

Херберт простоял в оцепенении добрых несколько минут, прежде чем до него дошло: он стал жертвой грандиозного надувательства.

Нет — жертвой стал весь Лондон, да что там — вся Англия!

В тот же вечер дело было доложено самому Питту-младшему.

Юный премьер-министр нахмурился, глядя на министра внутренних дел герцога Портлендского:

— Стало быть, эта «Молния» ещё и успела через банки наплодить облигаций на сотни тысяч фунтов?

— Торгово-кредитный банк, — кивнул тот. — Принадлежит семейству Годемид. Я послал людей уточнить общую сумму облигаций. По предварительной оценке, не менее семисот тысяч фунтов.

У Питта-младшего закружилась голова.

Семьсот тысяч! Эта цифра была способна взорвать весь Лондон до основания. Взять хоть для сравнения: все ассигнования на газоосветительный прожект составили тридцать тысяч фунтов.

Он торопливо спросил:

— В каких отношениях этот Торгово-кредитный банк состоит с «Молнией»? Немедля заморозить все их счета!

— Уже исполнено, господин премьер-министр, — ответил герцог Портлендский. — Однако на банковских счетах обнаружено лишь около двадцати тысяч фунтов. Прочее имущество ещё подсчитывается. Что же до их отношений, то теперь, по всей видимости, ясно: это были сообщники.

Средства, вырученные от продажи облигаций «Молнии», давно были выведены; те двадцать тысяч с небольшим, оставшиеся в банке, составляли, скорее всего, его собственные вклады да накопления.

Питт-младший в бешенстве ударил кулаком по столу и машинально выдохнул:

— Успеем ли мы пресечь распространение новостей?

— Это… боюсь, будет непросто. Слишком многие замешаны, да и лондонские фонари на улицах так ни разу и не зажглись.

Питт-младший возвёл глаза к потолку, перевёл дух и отдал распоряжение:

— Немедля займитесь этим банком и «Молнией». Выявите все возможные активы, чтобы хоть немного смягчить последствия.

Кроме того, пусть Мордонт тотчас слагает с себя депутатские полномочия. Что до Херберта… Он — прямое ответственное лицо, и унять народную ярость мы сможем, только пожертвовав им.

До этой минуты он всё ещё считал происшедшее обыкновенным мошенничеством, пусть и на огромную сумму, и размышлял лишь о том, как смягчить удар и уладить дело.

Но на деле облигации на несколько сотен тысяч были отнюдь не самой страшной бомбой. По-настоящему чудовищный заряд таился в субподрядных компаниях, участвовавших в лондонском газоосветительном прожекте.

Когда герцог Портлендский удалился, Питт-младший велел адъютанту призвать людей из лондонского Ллойда — самой могущественной частной разведывательной организации Англии — и поручил им расследование всего дела о газовых фонарях.

Дурные вести всегда разносятся быстрее всего.

Уже к полудню следующего дня почти каждый лондонец знал, что газовое освещение было чистейшим надувательством.

На колокольне церкви сэр Александр Элвис стоял, устремив пустой, безжизненный взор вдаль.

Он вложил всё своё состояние в облигации «Молнии». Ещё вчера он повсюду хвастался своим провидческим нюхом и тем, какая блистательная будущность его ожидает, — а сегодня превратился в посмешище.

Он припомнил, как всячески лебезил перед этим самым баронетом Уотсоном, как даже уложил родную сестру в его постель, — а всё это лишь помогло тому подлецу ловчее обчистить его карманы…

— Ты самый тупой тупица во всём мире!

Он ткнул пальцем в самого себя и выкрикнул:

— Таким дуракам не место среди живых!

С этими словами он ринулся вниз с колокольни.

Действительность казалась жестока, но и справедлива. Не распознай Жозеф в своё время заказной аферы и не сумей он хоть отчасти возместить урон, — сколько бы разорившихся французских фабрикантов точно так же «покончили дело одним прыжком».

В следующие дни положение в Лондоне продолжало стремительно катиться под откос.

Сперва толпы людей из десятков субподрядных компаний, участвовавших в газоосветительном прожекте, осадили Лондонскую ратушу с требованиями оплаты за выполненные работы. Ратуша, само собой, без колебаний отказала.

Все эти фирмы заключали контракты с «Молнией», и с какой стати лондонское городское управление стало бы признавать эти долги? Да у него и средств-то таких отродясь не водилось.

В тот же день к вечеру две субподрядные компании объявили о своей несостоятельности.

Шутка ли: речь шла о проекте стоимостью в десятки миллионов фунтов, и всё уже выполненное — литьё фонарей, прокладка труб и прочее — было оплачено из кармана этих самых компаний. Суммы выходили одна чудовищнее другой, а в ответ они не получили ни гроша.

Сокрушительные убытки не оставляли им иного выбора, кроме банкротства.

Очень скоро разразилась целая волна крушений. Менее чем за месяц почти двадцать субподрядных фирм поочерёдно лопнули.

Затем ударная волна пошла вниз по цепочке.

Поставщики сырья и оборудования, отпускавшие товар обанкротившимся компаниям, не в силах вернуть огромные суммы задолженности, сами начали сыпаться следом.

А за ними на улицу хлынули толпы рабочих, лишённых заработка. Вскоре и они присоединились к протестующим у стен Ратуши, влившись в ряды представителей разорённых субподрядчиков.

Окна Ратуши были выбиты все до единого, наружные стены залиты нечистотами. Чиновники в страхе не смели являться на службу.

В конце концов мэр Херберт, увидев, что протестующие разожгли перед Ратушей настоящий огонь, не выдержал и бросил на них полицию.

Сшибки сделались неизбежны. Свыше сотни бунтовщиков оказались за решёткой, несколько десятков полицейских отделались ранениями.

Но самый тяжкий удар был ещё впереди.

Началось с того, что Лондонской ратуше потребовалось починить вышедшие из строя в одном из кварталов подземные трубы — и тут обнаружилось, что подрядчика для этих работ сыскать решительно невозможно.

Херберт велел навести справки, и ему доложили: почти все компании, занимавшиеся прокладкой труб в Лондоне, разорились. Прожект газового освещения был столь заманчив, что всякая мало-мальски крепкая фирма всеми правдами и неправдами норовила урвать в нём долю, — и в итоге все они полегли в одну могилу.

Да что там прокладка труб — та же участь постигла и предприятия, связанные с отливкой труб, изготовлением вентилей, ламп, перегонных устройств и всего, что имело касательство к газовому хозяйству.

Можно сказать, что самая основа английской газоосветительной промышленности была повержена во прах…

(Конец главы)