Прошло ещё немало времени, прежде чем на лице Камелии вновь заиграла улыбка.

Она с тёплой нежностью взяла Перну под руку, и обе вместе покинули маленькую молельню; теперь они были самыми доверительными и близкими подругами.

Жозеф осторожно поднял голову и, удостоверившись, что девичьи фигуры исчезли из виду, лишь тогда встал. «Так вот почему они вчера одна за другой отпросились, — мелькнуло у него в голове, — оказывается, явились сюда участвовать в валентиновом „богослужении“».

Растирая затёкшую от долгой неподвижности ногу, он перебирал в уме только что услышанный разговор и невольно улыбался. Перна — кроткая, чуткая и разумная, Камелия — милая и трогательная…

Пока он ещё раздумывал, тот самый клирик, что прежде, склонившись в дверях, произнёс:

— Ваше Высочество, церемония на площади уже завершилась. Прикажете позвать к вам архиепископа Бомона?

— Ах, да, прошу вас.

Четверть часа спустя в приёмном покое на втором этаже собора Бомон в сопровождении нескольких высших клириков с поклоном приветствовал Жозефа и с улыбкой осведомился:

— Ваше Высочество, вы тоже прибыли на празднество святого Валентина?

«Да я же сам и сочинил всю эту коммерческую затею, — усмехнулся про себя Жозеф, — с какой стати мне ещё и приносить вам за неё деньги?» Однако вслух сказал иное:

— Ах, да, это добрая возможность сподобиться Господнего взора, и я, разумеется, не мог её упустить.

— Сколь же вы благочестивы! — Бомон немедля осенил себя крестом. — Да ниспошлёт вам Господь Своё благословение.

Жозеф опустился в кресло и прямо перешёл к делу:

— Архиепископ Бомон, у меня есть некая превосходная коммерческая возможность, и я хотел бы разделить её с Церковью.

Бомон немедля подался вперёд с выражением живейшего интереса:

— Ваше Высочество всегда так печётесь о Церкви, душа ваша, без сомнения, самая благочестивая во всём свете… Ах, о какой же возможности идёт речь?

В прошлый раз, когда Его Высочество надоумил Церковь продавать «исправленные индульгенции», это стало одним из главных доходов французского клира, и теперь он всей душою ждал нового подобного же «доброго промысла».

Жозеф с улыбкой кивнул:

— Ваше высокопреосвященство, вам, верно, хорошо знакома сахарная свёкла?

Церковь участвовала в распространении свёклы, так что Бомону волей-неволей пришлось с нею ознакомиться.

— Да, Ваше Высочество, я даже самолично сажал свёклу господина Ашарда.

Жозеф тоже чуть наклонился к нему:

— А известно ли вам, что творится сейчас в Карибском море?

— Вы разумеете чёрный бунт?

— Именно. Можно не сомневаться, что в самом скором времени Сан-Доминго более не сможет доставлять нам довольно сахара, — сказал Жозеф. — А сахарная свёкла в будущем станет главным источником сладости. Я надеюсь, что Церковь поможет мне расширить её посевы.

Бомон с жаром закивал:

— Ваше Высочество, Церковь и без того неустанно убеждает крестьян переходить на свёклу.

Жозеф поглядел на него в упор:

— Нет, я разумею: засеять свёклой церковные земли.

Бомон опешил и немедля состроил добродушнейшую улыбку:

— Ваше Высочество, вы, верно, знаете, что в последнее время расходы Церкви чрезвычайно возросли из-за ваших военных, механико-химических и податных училищ. Если же доход с земли ещё и упадёт, боюсь…

— Нет, вы, кажется, не уразумели: прибыток от свёклы будет весьма велик.

Бомон мысленно покачал головой: при нынешней-то нищенской выручке со свёклы правительству приходится давать огромные дотации, чтобы крестьяне хоть как-то не потеряли по сравнению с пшеницей.

Он уже готов был изобразить на лице крайнюю затруднительность, но Жозеф опередил его:

— Покамест свёкла и впрямь не приносит барыша, но как только на Сан-Доминго упадёт сбор тростника, цены на сахар немедленно взлетят. Вы должны глядеть дальше.

Бомон возразил:

— Ваше Высочество, тогда сахар с Ямайки и Малых Антильских островов хлынет сюда, и цены, боюсь…

Он перевёл дух и снова выдавил улыбку:

— Не согласитесь ли вы, чтобы Церковь отвела под свёклу сто гектаров?

«Да на Ямайке и на Малых Антильских островах вскорости вовсе не останется чёрных невольников, — подумал Жозеф. — Какой уж там приток сахара во Францию?»

Но дело это было слишком тонкое, и он не мог открыть его Бомону.

— Я хочу, чтобы Церковь выделила тридцать тысяч гектаров пахоты под сахарную свёклу.

У Бомона глаза полезли на лоб:

— Вы сказали… тридцать тысяч гектаров?! Как же это можно…

Пусть с дотациями доход от свёклы и был сносен, он вовсе не желал ставить всё на дотации. При французских-то финансах — кто знает, в какой день казна перестанет их платить.

А тогда заново переходить на пшеницу, опять мучиться с орудиями, семенами, сбытом, — и всё это деньги.

Жозеф уговаривал ещё некоторое время, но Бомон довёл уступку лишь до восьмисот гектаров и дальше не шёл ни на шаг.

Жозеф в сердцах покачал головой: «Да подносят тебе случай озолотиться, а ты и брать не умеешь».

Оставалось лишь сказать:

— Хорошо, ваше высокопреосвященство. Тогда я могу заключить с Церковью «договор о подряде».

— Ах, а что это такое?

— Церковь передаёт сорок тысяч гектаров земли в управление министру земледелия, а правительство будет выплачивать вам аренду, исчисленную по чиншу, что ныне дают ваши наследные держатели, и ещё накинет сверху пять процентов. Вы же, разумеется, поможете правительству требовать от этих держателей посева указанных культур.

Хотя во Франции уже прошла земельная реформа, Церковь она покуда не затронула. Церковные земли в основном оставались на старом наследном праве, и клир имел ещё изрядное влияние на своих чиншевиков.

Бомон по-прежнему кривился: с чиншевиками-то управляться куда легче, чем с французским правительством. Случись казна задержит арендную плату, выколачивать её будет ох как нелегко.

— Ваше Высочество, нельзя ли немного убавить, ну, скажем, пять тысяч гектаров…

Лицо Жозефа разом помрачнело.

По чести сказать, нынешняя власть короны была уже совсем не та, что в пору, когда он просил у Церкви зерна взаймы. Политика, финансы, армия, суд, пропаганда — всё было у него в руках. Не держи он расчёта на Церковь для поддержания общественного порядка, можно было бы попросту отобрать у неё земли, и клирикам осталось бы лишь послушно кланяться.

— Архиепископ Бомон, я прибыл сегодня ещё с одним делом, — Жозеф вдруг переменил тон и громко, жёстко произнёс: — Экспедиционный корпус на Сан-Доминго только что понёс поражение. Генеральный штаб постановил послать в Карибское море ещё восемь тысяч солдат. Для этого нужны немалые средства.

Церковь несёт неотклонимую ответственность за будущее Франции, и Его Величество король требует, чтобы Церковь доставила на экспедицию восемьсот тысяч франков.

Бомона будто варом обдало:

— Ваше Высочество! Откуда же у Церкви такие деньги? И потом, военные расходы никогда не лежали на нашей обязанности…

Жозеф сделал вид, что поднимается и уходит:

— Я верю в достаток Церкви. Соблаговолите известить об этом прочих архиепископов. Я надеюсь, что деньги поступят прежде, чем войска отправятся в поход.

Лицо Бомона вмиг обратилось в горькую тыкву. Он поспешно заступил дорогу Жозефу:

— Ваше Высочество! Быть может, мы всё же ещё раз обсудим этот «договор о подряде»…

(Конец главы)