Час спустя Жозеф с лёгким сердцем вышел из приёмной.

Только что Бомон согласился подписать «договор о подряде» и передать сорок тысяч гектаров церковной земли в управление министру земледелия; плата была назначена на шесть процентов выше нынешнего чинша, а выбор конкретных участков предоставлялся министру.

Хотя Бомон и не мог приказывать архиепископам других провинций, если он находил дело приемлемым, остальные, в сущности, последовали бы его примеру.

Жозеф сел в карету и поспешил в Версаль.

Французскую яровую пшеницу и ячмень обыкновенно сеяли в марте, и нужно было как можно скорее ударить с Верньо по рукам насчёт церковной земли, чтобы успеть до посевной заставить крестьян перейти на свёклу.

По правде, Жозеф рассчитывал этим «подрядным» делом отколоть первый кусок от церковного землевладения.

Если удастся и дальше под предлогом подряда прибирать к рукам церковные угодья, можно будет исподволь отменить на этих землях наследное держание. Лет через десять это войдёт в обычай, и Церковь уже не сможет ничего повернуть вспять.

А там, глядишь, найдётся повод и плату за подряд срезать, а в конце концов и вовсе отобрать церковные земли.

Впрочем, в руках французской Церкви насчитывалось до двух миллионов гектаров пахоты, и забрать их все было бы делом очень и очень долгим.

Но церковные земли, а равно и её акции, облигации и прочие имущества надлежало постепенно изымать. Никак нельзя было позволить Церкви стать помехой на пути французской промышленной революции. Лучше всего было бы решить дело миром, но в крайнем случае и церковная реформа не исключалась.

Только всё это следовало отложить, пока различные слои французского общества не обретут ещё немного прочности.

.....

Бавария.

Мюнхен.

В «Старой кузнице Берранта» не раздавался привычный перестук молотов. Хозяин мастерской Вальтер Беррант стоял у ворот и с мрачным лицом глядел на густую толпу на противоположной стороне улицы.

Там гремела весёлая музыка, над головами то и дело взлетали цветные ленты, и всё дышало буйным оживлением.

Беррант знал: там справляли торжество по случаю открытия первого в Мюнхене «Французского универсального магазина».

— Проклятые французы! Тьфу!

Он злобно выругался и с силою харкнул на землю.

Уже с год, как на той стороне улицы обосновалось постоянное торжище французских обозов. Почти каждые две недели туда являлись французские купцы с грудами товара и раскладывали его прямо под открытым небом.

В такие дни весь Мюнхен — и дворяне, и простолюдины — валом валил туда и разметал всё, будто даром.

Беррант вынужден был признать: французские изделия, будь то скобяной товар, вина, машинная утварь, мебель, косметика или бумага, — всё было отменного качества и дёшево, а уж как зазывали их продавцы — того и вовсе ни с чем не сравнить: такая манера неудержимо развязывала людям кошельки.

Однако с той поры, как эти обозы начали являться в положенный срок, дела его мастерской пошли под гору.

Всё, что он здесь выделывал — снасти, кухонную посуду, ножи, ножницы, стеллажи и прочее, — французы везли почти то же самое, но железо у них было куда добротнее того, что он покупал у баварских плавильщиков, да и цена выходила пониже.

Оттого люди, исключая случаи крайней нужды, предпочитали подождать французского обоза.

По правде-то, и в собственном доме Берранта уже было полным-полно французского: мебель из прессованной плиты, мыло, вино…

А мастерская его была на последнем издыхании. На прошлой неделе он уволил двух подмастерьев и едва-едва свёл концы с концами. Но тут грянула новая, ещё более страшная напасть: на той стороне улицы открылся Французский универсальный магазин.

В прошлую свою поездку в Вену он видел тамошний такой магазин. Внутри тянулись ряды опрятных прилавков, за каждым стояли две миловидные продавщицы и приказчик, выписывавший счета.

Под стеклом на прилавках были разложены всевозможные французские товары с указанием цены.

Продавщицы приятным голосом расхваливали товар. Когда же покупатель выбирал, что хотел, покупку упаковывали в нарядную картонную коробочку.

Приказчик, приняв деньги, выдавал квитанцию. Если вещь портилась в течение условленного срока, магазин чинил её бесплатно.

Беррант слыхал, что даже эти самые коробочки сделались у венских горожан предметом собирательства.

По воскресеньям перед таким магазином выстраивались очереди, и попасть внутрь удавалось лишь спустя долгое время. И пусть товары там были чуть дороже, люди всё равно охотнее покупали именно там.

И вот теперь такой же магазин вырос прямо напротив его порога.

Отныне в его мастерскую и вовсе никто не заглянет. Видно, и впрямь придётся объявлять себя несостоятельным…

Универсальный магазин был, разумеется, в точности перенесён Жозефом из позднейших времён. Сперва он подумывал устроить нечто вроде самообслуживания, но, приняв во внимание нравы нынешнего века, остановился на магазинной торговле. Благо рабочие руки были дёшевы, а продавщицам и вовсе платили вдвое меньше, чем мужчинам, так что издержки оставались вполне сносными.

Этот новый род торговли возник в прежней истории лишь в пору зрелой промышленной революции, около 1840-х годов. Жозеф же заставил его явиться на полстолетия раньше.

В сравнении с обычными лавками, где торговали чем-то одним, и с невзрачными мелочными лавочками, Французский универсальный магазин был, во-первых, красиво отделан и просторен. Даже если ничего не покупать, просто пройтись и поглазеть — уже было приятно. А в тогдашнем городе, кроме парков, трактиров да кофеен, и пойти-то, почитай, было некуда.

Во-вторых, товары в магазине были самые разнообразные и в большинстве своём добротные, французские, хотя попадались и изделия других стран. Имелось всё — от предметов роскоши до повседневной утвари. А благодаря низким пошлинам, установленным Рейнско-Сенским договором, цены оказывались весьма доступными.

Прибавьте к этому приветливую, услужливую обходительность продавцов и поручительство за качество — и становилось ясно, что Французский универсальный магазин, где бы он ни появился, немедля завоёвывал местный рынок.

Вдобавок в этих магазинах имелись ещё и закусочные, и детские игровые уголки — поистине, войдя, уже не хотелось уходить.

За последние полтора года все крупные города Южной Германии обзавелись такими магазинами. Товар в них подвозили обозы, и французские изделия неиссякаемым потоком текли во все концы немецких земель.

Музыка напротив смолкла. После короткой барабанной дроби толпа в неистовстве хлынула в двери магазина: он открылся для настоящей торговли.

Беррант сквозь стеклянные витрины с ледяной злобой следил за тем, как там расхватывают товар, когда рядом с ним остановился экипаж.

Человек с квадратным лицом высунулся из окна и махнул ему рукой:

— Вальтер! Скорее на Висген-штрассе. Через час начинаем. Да не забудь — чучело и плакаты захвати.

Беррант с силой кивнул, обернулся к двум сыновьям и, подхватив давно заготовленную поклажу, молча зашагал к Висген-штрассе.

(Конец главы)