Жозеф невольно рассмеялся про себя, глядя на Шарля.

Он, впрочем, понимал брата: у того в Версале и впрямь не было почти никаких друзей, а Александра с приездом в Париж стала одной из немногих сверстниц, с кем он мог играть.

И ещё терзало мальчика то, что в фехтовальных поединках он то и дело уступал девчонке и до сих пор не взял ни одного реванша. Александра была выше его на целую голову и схватывала уроки фехтования на лету, так что Шарль, как ни бился, неизменно получал от неё взбучку.

Жозеф потрепал Шарля по голове и с улыбкой спросил:

— Ты ведь тоже Бурбон. Отчего же сам не попросишь её руки?

Но от этих слов мальчуган залился слезами ещё пуще:

— Я ужé просил её!

— Вот как? И что же она ответила?

— У-у-у… она сказала, что не хочет выходить замуж за молокососа…

Тут Жозеф едва не прыснул: девятилетний молокосос, а шестилетнюю зовёт молокососом! Ну что ж, пожалуй, и впрямь разумно.

Он торопливо кашлянул и стал утешать брата:

— Великая княжна съездит на похороны и, верно, опять возвратится в Париж.

— А вдруг не возвратится?

Пришлось приводить доказательства:

— Смотри: ей ещё брать уроки живописи у господина Грёза, да и занятия музыкой у мадам Галан не кончены. Возвратится.

Шарль утёр слёзы и воззрился на него огромными глазами:

— Вы уверены?

— Ну хорошо, уверен.

— Какое счастье! — Шарль в тот же миг расцвёл улыбкой. Старший брат был для него величайшим кумиром, и раз уж брат так сказал — значит, нет сомнений.

Сбросив с души «тяготу», маленький принц отвесил Жозефу поклон и обернулся к гувернёру:

— Мне надобно сперва покормить Орешка, а потом я немедля иду с вами на латынь.

Орешком звали капского попугая, подаренного ему Жозефом.

Проходя мимо письменного стола старшего брата, Шарль застыл, зачарованный грудой нарядно упакованных макарон. Да, он безупречно унаследовал от Марии-королевы страсть к сладкому.

Заметив это, Жозеф поспешно сказал:

— Хочешь? Бери, бери, да побольше.

Он и сам не знал, куда девать эту прорву сластей. Всё это притащила ему в День святого Валентина Сорель. Он тогда придумал по позднейшему образцу обычай дарить возлюбленным макароны, чтобы подстегнуть потребление. Вообще-то он хотел ввести в моду шоколад, но, увы, твёрдого шоколада в эту эпоху ещё не изобрели.

В результате многие дворянские девицы пожелали послать ему макароны, но из-за своего положения не могли его видеть. Потом они откуда-то прознали, что Сорель имеет доступ к наследному принцу, и поручили ей передать их чувства.

Сорель же почитала своим долгом помогать ближним и, едва заслышав просьбы, всем немедля согласилась. И вот — натащила к Жозефу несколько огромных коробов макарон, которые и громоздились теперь в его покоях.

Шарль немедля набил карманы сластями, но вдруг заметил вложенные в упаковку карточки и с любопытством принялся читать вслух:

— «Высокочтимому Его Высочеству наследному принцу. Ваша благородная осанка повергает меня в глу…» Брат, а это слово как читается?

— Кхе! — Жозеф стремительно шагнул к нему и отвёл руку. — Не забивай голову этими словами, просто оборви обёртку и всё…

Когда Шарль удалился, Жозеф отправился в Малый Трианон, чтобы потолковать с Марией-королевой о похоронах Потёмкина.

Потёмкин был первым после императрицы человеком в России и вдобавок носил негласное звание «русской императрицы при императрице», так что к его похоронам надлежало отнестись с чрезвычайным тщанием.

Вдобавок Британия в последнее время развернула в России кипучую дипломатию: расширяла англо-русскую торговлю, крупно вкладывалась в Донбасс — со всей очевидностью, чтобы разбавить французское влияние.

Жозеф и сам хотел использовать предстоящие похороны для кое-каких дипломатических «вложений».

Немного погодя в Малом Трианоне Талейран, держа список русских сановников, говорил Марии-королеве:

— Ваше Величество, есть ещё князь Зубов. Вероятно, следовало бы упомянуть его в вашем письме к императрице. Его влияние в Петербурге чрезвычайно велико, особенно теперь, когда нет более узды со стороны Потёмкина. Императрица, весьма вероятно, покажет ему ваше письмо.

Мария-королева кивнула и подала знак секретарю:

— Внесите в черновик приветствия и ему.

Затем она перевела взгляд на реестр подарков и с недоумением спросила:

— К чему посылать императрице восемь книжных шкафов, и все одинакового фасона?

Жозеф с улыбкой пояснил:

— Оттого-то она и вынуждена будет раздарить их другим вельможам.

В реестре и впрямь значилось много одинаковых предметов — скобяных изделий, косметики, экипажей и прочего, — всё во множестве экземпляров.

Разойдясь из рук Екатерины II по русским дворянам, эти вещи окажут французским товарам огромную рекламу.

Даже погребальная колесница Потёмкина была даром компании «Бриллиант».

А когда похороны завершатся, Талейран сможет поехать к Зубову и толковать об открытии универсального магазина в Петербурге.

Жозеф отлично знал: после смерти Потёмкина этот «свеженький» на долгие годы, до самой кончины Екатерины II, будет вершить русскую политику.

Притом этот человек далеко уступал Потёмкину способностями, был близорук, жаден и до славы, и до денег, так что вложиться в него выходило весьма расчётливо.

В эту минуту в гостиную, ведомая графиней д’Обиньяк, вошла Александра. Присев в реверансе перед Марией-королевой и Жозефом, она проговорила:

— Ваше Величество королева, Ваше Высочество наследный принц, завтра я возвращаюсь в Петербург и пришла проститься с вами.

Жозефу вдруг пришло в голову, и он негромко бросил Талейрану:

— По тому же списку, что для князя Зубова, приготовьте подарки и для великой княжны.

Из этих гостинцев девочка едва ли чем-то сумеет воспользоваться сама, зато, разойдясь по рукам, они сослужат службу той же пропаганде.

Тут же в комнату влетел сияющий Шарль, только что, видимо, покончивший с латынью.

Увидев матушку, он немедля умерил шаг, выпрямил спину и, соблюдая придворный этикет, приблизился с поклоном.

Затем его взгляд упал на маленькую русскую княжну, и он тотчас выудил из кармана горсть макарон и сунул ей:

— Сестрица, вот попробуй! Очень вкусно, отведай непременно!

По правде сказать, эти сласти далеко уступали творениям дворцовых кондитеров, но детвора так устроена: чужая еда всегда кажется слаще.

Александра, однако, чинно отказалась:

— Благодарю, Ваше Высочество, но я весьма редко ем сладкое.

И тут же с глубокомысленным видом, понизив голос, прибавила:

— И вам я бы советовала не есть так много сладостей. От них все зубы выпадут и, говорят, ещё ноги начнут гнить.

Шарль остолбенело уставился на макароны в своей руке, а потом вдруг, словно ужаленный скорпионом, швырнул их на пол.

И — залился горьким плачем…

«Какая же она у них выдержанная, — подумал Жозеф, — обычно ребёнку так трудно устоять против сладкого».

Он покосился на матушку, надеясь, что и та хоть немного внемлет.

Но Мария-королева уже привлекла Шарля к себе, достала из его кармана макарон, откусила и с улыбкой промолвила:

— Дорогой мой, Саша над тобой подшутила. Эти сладкие яства — Господень дар, и разве могут они принести вред человеку?

(Конец главы)