Ведомый офицером, Лютцке поднялся на невысокий холм и увидел, что представители Австрии, Англии, Баварии и других стран уже собрались здесь, а баденский майор, стоя лицом к склону, что-то громко им разъяснял.

— Господа, совместные манёвры «Неколебимая воля» проводятся для того, чтобы отработать отражение нападения на торговый путь, пролегающий по территории нашей страны, силами Франции и Бадена. Они не направлены ни против какого-либо иного государства.

Этот текст был, разумеется, составлен самим Жозефом. Баденский офицер лишь читал по писаному.

Он подал знак гвардейцам раздать подзорные трубы участникам переговоров и продолжал:

— В настоящих учениях принимают участие тысяча восемьсот солдат Баденской королевской гвардии и сорок восемь тысяч солдат Французского королевского Гвардейского корпуса. Они сведены в смешанные отряды.

Войска на манёврах разделены на «синих» и «белых» и в окрестностях Карлсруэ в течение недели будут вести наступательные и оборонительные действия. В программе учений: оборона населённого пункта, охват и контрудар, преследование и контратака…

Лицо Лютцке помрачнело. Пятьдесят тысяч французских солдат внезапно явились сюда и разыгрывают манёвры — кто же не поймёт, к чему это?

А название учений — «Неколебимая воля» — да только табличку в зале торговых переговоров повесить не хватает с надписью: «Франция недовольна, Франция в гневе».

Снизу опять донеслись залпы, и у Лютцке заломило в ушах.

Он поднёс к глазам только что полученную трубу и увидел, как в тучах пыли и порохового дыма батальоны в синих и белых мундирах, держа безукоризненный строй, снуют взад и вперёд, то и дело останавливаясь для залпов.

Меж пехотными линиями «белой» стороны, взметая дым, пронеслась артиллерийская упряжка в полтора десятка орудий.

Пушки перемещались с невероятной быстротой; в мгновение ока они вышли к правому флангу пехотной линии «синих» и, едва остановившись, бывалые расчёты принялись оборудовать позицию. Офицеры тем временем уже производили замеры и расчёты.

Не прошло и трёх-четырёх минут, как все орудия были полностью изготовлены, заряжены и наведены на «синюю» пехоту, находившуюся в нескольких десятках шагов.

У Лютцке на миг сжалось сердце при виде этой пехоты: казалось, вот-вот ударит ужасающий залп и разорвёт людей в клочья.

Но в то же мгновение сзади из-за пехотной линии «синих» вынеслась тысяча гусар; с невероятной быстротой выстроившись стройной стрелой, они с гиком ринулись на вражескую батарею.

Одновременно на соседней возвышенности показалась артиллерия «синих»; полтора десятка стволов изрыгнули пламя, пробив брешь в пехотном строю «белых».

Однако пехота «белых» держалась с поразительной стойкостью: задние шеренги мигом оттащили «тела» товарищей и встали на место «павших», после чего по команде офицеров вскинули ружья для ответного огня…

Десятки тысяч солдат, орудий и коней перемешались на открытом пространстве прямо перед глазами зрителей. Грохот и крики не смолкали. От леденящего кровь зрелища у Лютцке волосы зашевелились на голове, а сердце бешено колотилось.

По правде сказать, он мало смыслил в военном деле, но стремительность французов, безупречность их строя и стройность командования сразу же давали понять: перед ним — отборное, могучее войско.

Генерал Бертье именно для таких, как он, профанов, — почти все участники переговоров были сущими невеждами в ратном деле, — и устроил это зрелище. На узком пространстве, всего четыре километра в длину и столько же в ширину, он столкнул лицом к лицу пятьдесят тысяч человек, и стороны немедленно схлестнулись в яростной рукопашной, без всякой тактики, но с тем расчётом, чтобы кровь закипела в жилах, — и зрители были мгновенно ошеломлены.

Прошло немало времени, и вдруг представитель Зальцбурга с досадой проговорил:

— Эти чванливые французы… всего-то несколько десятков тысяч солдат, и они думают нас запугать…

Стоявший подле представитель Аугсбурга барон Хайнеман опустил трубу и, многозначительно взглянув на него, покачал головой:

— Виконт Шоэн, разве вы не заметили самого страшного во всём этом зрелище?

— Что вы хотите сказать?

Барон Хайнеман перевёл дух и ответил:

— Помните ли вы, когда было внесено предложение допустить Британию в Рейнско-Сенский договор?

— Месяц назад. Его внёс граф Фридрих, — не задумываясь ответил Шоэн.

Хайнеман кивнул:

— Эти французские манёвры со всей очевидностью направлены против голосования по данному предложению. Иными словами, французам потребовалось лишь двадцать с небольшим дней, чтобы собрать пятьдесят тысяч солдат и выдвинуть их к южному берегу Рейна.

Услышав это, Шоэн осёкся и умолк с омрачившимся лицом.

Лютцке тоже нахмурился.

Ведь пока предложение, поданное в Зальцбурге, достигло Франции, прошла самое меньшее неделя. А если французы ещё и немедленно решили проводить манёвры…

— Стало быть, — вырвалось у него, — на сбор войск у них ушло всего двадцать с небольшим дней…

Барон Хайнеман снова вздохнул:

— Нет, господин Лютцке. Если то, что мы видим, — Французский королевский Гвардейский корпус, то у них, боюсь, ушло на сборы не больше трёх-четырёх дней.

— Как?! Разве такое возможно?!

— Французский Гвардейский корпус в мирное время квартирует близ Парижа, — пояснил Хайнеман. — От Парижа до Карлсруэ походным маршем — никак не менее двадцати дней. Стало быть, на приведение в готовность им оставалось от силы три-четыре дня.

Все представители, как по команде, повернулись к нему, и в глазах их читался ужас.

За три-четыре дня поднять пятьдесят тысяч, и притом с конницей и артиллерией в полном составе! Мобилизационная мощь, быстрота передвижения, расторопность тыла — всё это потрясало до дрожи!

Для сравнения: когда Австрия начинала свою Силезскую войну, ей потребовалось целых полтора месяца, чтобы хоть как-то собрать шестьдесят тысяч авангарда.

Разумеется, даже при всех успехах военной реформы Жозефа поднять за четверо суток пятьдесят тысяч штыков было бы невозможно.

Здесь просто была пущена в ход одна уловка.

На деле среди французских войск, пришедших в Баден, насчитывалось лишь двадцать пять тысяч гвардейцев. Получив приказ, они за неделю завершили сборы и, почти не беря обозов, за две недели ускоренным маршем достигли Бадена.

Тем временем из старых частей, квартировавших в Лотарингии и под Верденом, было взято двадцать три тысячи человек, которые и двинулись к Бадену со всем обозом.

Поскольку эти части стояли совсем близко к Бадену, на сборы и приготовления у них было почти двадцать дней.

На учениях же старые полки лишь выстраивались в линии, создавая внушительный фон, а вся сколько-нибудь живая «игра» велась гвардейцами.

Но откуда было знать это переговорщикам на холме? Для них всё выглядело так, будто Франция за двадцать с небольшим дней привела из Парижа пятьдесят тысяч отборного войска и упёрла его в южный берег Рейна.

Полтора часа спустя манёвры «Неколебимая воля» были прерваны для отдыха.

Представители держав с помрачневшими лицами потянулись обратно во дворец Карлсруэ. Но тяжёлый гул орудий, казалось, всё ещё стоял у них в ушах, и они были решительно не в силах сосредоточиться на делах торгового договора.

(Конец главы)