Англичане опешили: они никак не ожидали увидеть у черномазых пушки.

В следующее мгновение на северной стороне хлопкового поля, словно из-под земли, выросла ровная пехотная линия — свыше семисот солдат. За исключением нескольких офицеров-мулатов, почти все они были чёрными.

Одеты чёрные солдаты были кто во что горазд, но в руках у каждого — единообразное кремнёвое ружьё образца «Шарлевиль 1763».

Британцы только что сломя голову гнались за беглецами и теперь не имели даже подобия строя. Лишь под градом отчаянной брани офицеров они кое-как остановились и развернулись навстречу врагу.

Однако Лувертюр вовсе не дал им времени опомниться. Вскинув палаш, он первым ринулся вперёд. Лишь когда стало возможным разглядеть лица стоявших напротив британцев, он громовым голосом скомандовал:

— Стой! Изготовиться!

Офицеры быстро разнесли приказ. Менее чем через минуту семьсот чёрных солдат единым движением вскинули кремнёвые ружья.

— Целься!

— Пли!

Облако порохового дыма взметнулось к небу. Частая пуля ударила в ещё не опомнившихся британцев, и добрый десяток их с криками рухнул наземь.

Тотчас отряд Лувертюра споро перезарядил ружья, продвинулся на двадцать шагов вперёд, дал новый залп, опять перезарядил, опять продвинулся…

К тому времени, когда подполковник Строу смекнул, что дело дрянь, и двинул резервы на выручку, девять британских колонн перед хлопковым полем давно уже рассеялись кто куда, оставив на земле более двух сотен тел.

Лувертюр немедля развернул линию и вступил в бой лицом к лицу с тремя сотнями британцев, подоспевших на подмогу.

Британские «омары», вне всякого сомнения, намного превосходили чёрные полки выучкой: стреляли они и быстрее, и метче, и, имея почти втрое меньше сил, дрались с Лувертюром на равных.

Лиддингтон, воочию увидев, как надменных британских кадровиков гонят, точно крыс, ощутил, как в груди у него вскипает отвага. Он взмахнул хлыстом и принялся созывать рассеянных прежде бойцов:

— Вы всё видели! Эти белые точно так же гибнут от рук рабов, которых презирали!

И вы сможете! Не бежать! За мной, вперёд!

Сегодня — день, когда вы воистину обретёте свободу! Скажите своими ружьями рабовладельцам, что душу вашу никому не обратить в рабство!

Услышав это, багамские повстанцы стали оборачиваться — и повсюду видели лишь разбегавшихся британских беглецов, ещё более жалких, чем были они сами.

Очень скоро несколько сот чёрных сгрудились вокруг Лиддингтона и двинулись за ним на помощь Лувертюру.

А ещё больше чёрных солдат, подняв брошенное оружие, кинулись добивать спасавшихся бегством британцев.

Пусть в правильном бою они и уступали британцам, но многолетний подневольный труд выковал в них изрядную телесную силу и выносливость, и числом они превосходили врага вчетверо.

То здесь, то там вокруг хлопкового поля кучки чёрных окружали британцев и, не беря пленных, с каким-то исступлением всаживали в них штыки.

У Лувертюра меж тем схватка с британским резервом ещё кипела, как вдруг сбоку и сзади на британцев обрушились четыре-пять сотен чёрных.

Увидев во главе их высокого офицера верхом, Лувертюр бросил ему короткую улыбку:

— Подполковник Лиддингтон! А я уж думал, вы не возвратитесь до конца боя.

Лиддингтон со своими людьми ещё только сближался, не успев дать залпа, как у британцев, и без того бывших в меньшинстве, разом рухнул дух.

Один капитан первым пал на колени и сдался, две другие роты ударились в бегство.

Лувертюр приказал своим людям унять багамцев, рвавшихся добивать пленных, и вместе с Лиддингтоном, преследуя бегущих, ворвался в самый Нассау.

К утру Нассау был полностью в руках багамских аболиционистов. Парламент под бдительным оком Лувертюра приступил к созыву депутатов.

Багамский губернатор Фредерик Эссекс под прикрытием подполковника Строу успел бежать на судне в открытое море.

В этом бою британцы, оставленные на Багамах, потеряли более пятисот человек убитыми, двести двадцать попали в плен, а при Строу осталось лишь около семидесяти душ.

Весть вихрем облетела всё Карибское море, и повсюду люди «Единого аболиционистского фронта» ликовали.

Особенно взбодрились повстанцы Барбадоса: хотя Бранд с ещё большим остервенением истреблял их, они с прежним упорством продолжали сопротивление. Вдобавок, прослышав о случившемся, всё новые и новые чёрные невольники бежали с плантаций и вливались в повстанческую армию.

.....

Бриджтаун, столица Барбадоса. За городской чертой.

Временный штаб британских войск.

Бранд мрачно обводил взглядом понурившихся офицеров. Долгое время никто не решался заговорить, пока наконец один подполковник не выдавил еле слышно:

— Генерал, гонец с просьбой о подкреплении уже отправлен в Лондон. Кхм… и ещё: сегодня утром мы убили более семидесяти мятежников…

— Что толку перебить несколько черномазых? — почти прорычал Бранд. — Плантации в любой миг выплюнут новых! Строу — набитый дурак! Багамы тоже объявили независимость! Что нам теперь делать?! Что?!

Один офицер из шотландцев осмелился заметить:

— Генерал, нам стоит лишь возвратиться в Нассау, и эта так называемая «Багамская республика» исчезнет в мгновение ока.

— Нет! На сей раз я ни за что не уйду с Барбадоса, — проскрежетал Бранд. — Я вычищу здесь всех черномазых, а затем наберу ополчение из местных, чтобы мятеж никогда не повторился.

— Но, генерал, Багамы…

— Мне нет больше дела до Багам!

Шотландский майор снова поднялся и обратился к Бранду:

— Генерал, быть может, нам попросить помощи у французов?

— Вы отдаёте себе отчёт в своих словах?

— Прошу вас, выслушайте. Сейчас французские войска на Сан-Доминго, опираясь на форт Имагуа, застыли в равновесии с мятежниками. Но для обороны форта вовсе не требуется шесть тысяч солдат. Если бы вы убедили их отделить половину и послать на Багамы, это по крайней мере выиграло бы нам время.

— Хм! С какой стати французам нам помогать?

— Французы, без сомнения, и сами хотят вернуть Сан-Доминго. Пообещайте им, что наш экспедиционный корпус поможет разделаться с тамошними черномазыми. Я уверен — они хорошенько обдумают это.

Бранд сощурился.

Французы уже понесли на Сан-Доминго одно тяжёлое поражение и понесли крупные потери; положение их до сих пор шатко, и они, пожалуй, и впрямь могли бы ухватиться за это предложение.

В истории известной Жозефу, Англия, Франция и Испания, даже грызясь между собой на континенте, перед лицом чёрных карибских бунтов немедля объединялись и не раз топили повстанцев в крови.

Ибо выгоды у всех трёх держав были здесь едины.

Только вот Бранд не ведал, что истинным закулисным вдохновителем всего аболиционистского движения в Карибском море была как раз та самая Франция, у которой он теперь собирался просить подмоги.

Немного погодя он всё же кивнул:

— Хорошо. Немедля отправляйтесь на Сан-Доминго и сделайте всё, чтобы склонить французов.

.....

Соединённые Штаты.

На границе Джорджии и Южной Каролины.

Бук глядел в подзорную трубу на американский лагерь, и лицо его дышало злобой и беспощадностью.

Его повстанческая армия разрослась почти до пяти тысяч штыков и, после того как он захватил один из оружейных складов джорджийского ополчения, была недурно вооружена.

Но перед ним стояло целых шестнадцать тысяч американских солдат, и пять тысяч из них принадлежали к недавно сформированному «Американскому легиону» — самой отборной постоянной армии Соединённых Штатов.

(Конец главы)