— Анмари, дорогая, на что это вы так засмотрелись?

Мягкий голос внезапно раздался за спиною Эрио. Та вздрогнула и резко обернулась. Перед нею, облачённая в изумрудно-зелёное платье с кружевным подолом, с высоко взбитой причёской и лукавыми, чуть раскосыми глазами, стояла прелестная девица и с улыбкой глядела на неё.

— Ах, Вероника, это вы, — Эрио часто заморгала, силясь сохранить спокойствие. — Вы… вы ничего не слышали?

— Нет, — Вероника Легри с улыбкой покачала головой. — А что? Я что-то пропустила?

— Нет-нет, ничего, ничего, — выдохнула Эрио.

— Отчего же вы не идёте на ужин? — спросила мадемуазель Легри и, словно невзначай подняв глаза, ухватила взглядом спину Камелии.

Она на мгновение сощурилась и тут же, переменив лицо на самое участливое, взяла Эрио под руку и тихо зашептала:

— Дорогая, дружеский долг велит мне предостеречь вас: впредь вам лучше держаться от этой особы как можно дальше.

Эрио резко повернула голову и с недоверием выдохнула:

— Да что вы такое говорите!

Легри вздохнула:

— Взгляните правде в глаза, дорогая. Видите это обольстительное лицо, этот гибкий стан? Против такого ни один мужчина не устоит, и, само собою, в том числе… кхм… Его Высочество. К тому же она под защитой мадемуазель Перны. Ах, я знаю, эта особа, верно, дурно обошлась с вами, но, право, вам с нею не тягаться…

Меж дворянами пуще всего любили пересказывать сплетни, и в Версале едва ли сыскался бы кто-то, не знавший о случае с билетом любви в Нотр-Дам.

Эрио, точно кошка, которой наступили на хвост, упёрла руки в бока, и лицо её пошло алыми пятнами, а голос сорвался в визг:

— С какой стати?! Она — всего лишь низкая моравка! А я — благородная франкская дворянка! Это ей надлежит прятаться от меня! Не боюсь я её! Пусть только сунется! Поглядим ещё, кто кого!

— О, дорогая, простите, я сморозила глупость! Ради Бога, не гневайтесь! — Легри вся сжалась, будто в испуге, и, потупив очи, залепетала: — Перед вами она и впрямь лишь неотёсанная деревенщина. Но своим личиком и уловками она способна навлечь на вас большие неприятности. Как тогда… в Нотр-Дам…

Эрио уже трясло от бешенства:

— Мы в Париже! Версаль — наш! И я не позволю ей здесь бесчинствовать!

Легри поспешно тронула её за локоть и с тревогою проговорила:

— Не надо, не связывайтесь с нею — это принесёт вам лишь боль. Я так за вас боюсь!

Она метнула взгляд на лицо Эрио и продолжала утешать:

— Ах, хоть бы она померла. Я так думаю: самое лучшее — пусть Господь накажет её, уронит в воду и утопит, поскорее бы ей в ад. Иначе вам в Версале житья не будет…

— Замолчите! — не помня приличий, взвизгнула Эрио, с силою отдёрнула руку и, подхватив юбки, бросилась прочь из каюты.

Солнце садилось. Ветерок с Сены ласкал щёку Эрио, но ей казалось, что это нож вонзается в лицо.

И в эту минуту с трапа донёсся девичий голос:

— Ах, господин Ольден! Я же забыла йогуртовый соус! А ведь в нём — душа орехового рагу с голубятиной. Сделайте милость, отнесите пока блюда в столовую, а я сбегаю в кладовую за соусом.

Слишком хорошо был знаком Эрио этот голос.

То была та самая австрийская тварь!

Оттого что на «Пороскафи» кухню, ради использования жара и пара от котла, устроили в боковой пристройке к котельной, путь в кормовую кладовую пролегал по открытой палубе.

И сейчас же взгляд Эрио поймал впереди чёрно-белое платье.

Она метнулась в тень за рулевой рубкой и тут же в ярости топнула ногой:

— Я… я вовсе не прячусь от неё!

В кладовой хлопнула дверь. Камелия, что-то напевая себе под нос, с горшочком йогурта возвращалась обратно.

Когда она проходила мимо убежища Эрио, у той в голове, словно наваждение, прозвучали только что слышанные слова Легри: «Пусть Господь накажет её, уронит в воду и утопит…»

Грудь Эрио сдавило удушье. Налитые кровью глаза, казалось, готовы были выкатиться из орбит.

Она быстро обвела палубу взглядом: команда сейчас вся хлопотала, сбавляя ход, и вокруг — ни души.

Недолго думая, она сбросила туфли и, беззвучно ступая, двинулась за спиною Камелии. Когда та подошла к трапу — к самому краю фальшборта, — Эрио с низким, сдавленным рыком толкнула её изо всех сил!

.....

На баке галеры «Семь птиц» Сорель, прислонясь к поручням, тоскливо бормотала, обращаясь к стоявшей перед нею бочке:

— Добрый господин, ну как же мне получить назад те деньги, что я поставила на кон? Есть же несчастные, которым они до зарезу нужны…

— Ах, да разве это возможно?! — она в сердцах взлохматила себе волосы. — Состязание идёт уже целый день, кто же теперь вернёт залог?!

— Но как же тогда быть господину Хаткею и его людям?.. Ах! Всё из-за меня, всё из-за меня!

Незадолго до того она вызволила из лап работорговцев полтора десятка горемык. Обыкновенно в таких случаях довольно было дать им денег на дорогу и отправить по домам.

Но на сей раз проданные люди были по большей части с Дальнего Востока, и ещё пятеро — индейцы из Северной Америки.

Сперва она подлечила их, затем купила девятерым азиатам билеты до Явы и, поручив их своим знакомым, отправила восвояси: пойди они сами — ещё до мыса Доброй Надежды их бы обобрали до нитки, а то и снова продали в рабство.

После этого она с ужасом обнаружила, что у неё совсем не осталось денег, чтобы отправить домой людей из племени крик.

Тогда она залезла вперёд на три месяца жалованья — с конца прошлого года она получила должность в Бюро разведки, — прибавила все до последнего су скопленные сбережения и всё целиком поставила на «Семь птиц» в этой грузовой гонке. Четыреста франков. И по причине столь крупной ставки даже получила право подняться на борт и смотреть гонку.

Выиграй «Семь птиц» — у неё было бы восемьсот восемьдесят франков.

Но она вовсе не ожидала, что осмеянное всеми дымящее судно окажется столь стремительным!

Лишь у Руана капитан «Семи птиц» во второй раз сменил гребцов, да ещё, на счастье, подул лёгкий ветерок, — и только тогда они вновь завидели далеко впереди спину парохода.

— А ну наддай ещё! Кто дойдёт до Гавра — всякому по десять франков награды!

Иступлённый рёв капитана ворвался ей в уши, и «Семь птиц» рванулась вперёд ещё на полкорпуса.

Но Сорель знала: «Семь птиц» почти наверняка не победит, и все её деньги пропали задаром. Теперь не то что отправить господина Хаткея с его людьми в Северную Америку, — и на хлеб-то на полмесяца не наскрести…

Впереди над водою взметнулось белое облачко. Сорель с любопытством вскинула глаза, не зная, что это «Пороскафи» выпускает пар.

Белая завеса рассеялась, и вдруг она увидела на палубе парохода два мелькнувших силуэта, а затем один из них полетел через фальшборт и рухнул в Сену.

Рука Сорель машинально легла на рукоять шпаги. В последнем отсвете зари она разглядела розовую широкополую шляпку с перьями. Хозяйка шляпки не обратила на упавшую ни малейшего внимания и, повернувшись, скрылась в надстройке.

Сорель похолодела и бросилась к капитанской рубке, крича во весь голос:

— Господин Оссейн! Человек за бортом!

Капитан выбежал наружу, за ним — толпа матросов.

— Где?!

— Кто упал?!

Сорель указывала вперёд, на «Пороскафи», и торопливо твердила:

— Туда! Вон с того судна!

(Конец главы)