— Я? Начальницей? — Перна изумлённо выпрямилась и торопливо замахала руками. — Нет-нет, столь ответственный пост мне решительно не по плечу…

— Будьте увереннее в себе, — улыбнулся Жозеф. — Вы — самый подходящий человек. Уж в знании современной медицины вы превосходите девяносто девять процентов всех французских врачей.

Да, он употребил именно слова «современная медицина». Хотя Перна лишь в прошлом году получила врачебную лицензию — как раз тогда Коллегия врачей наконец дозволила женщинам практиковать, — но под долгим влиянием дофина её медицинские представления стали куда более передовыми, чем даже у её отца. Она, к примеру, уже привыкла мыслить в категориях бактерий, клеток и иммунитета, ставя диагноз и назначая лечение. Вручить военно-медицинскую академию в её руки было куда вернее, чем довериться какому-нибудь седовласому светилу, что до сих пор свято верует в кровопускания и равновесие гуморов.

Перна всё ещё колебалась:

— Но я опасаюсь… вы знаете, к мнению молодой женщины не слишком-то склонны прислушиваться.

Положение женщин в этот век и впрямь оставляло желать лучшего. Пусть она и успела издать несколько весьма весомых медицинских статей — например, «О значении двойного слепого опыта для оценки действенности лекарств», — ей всё же минуло лишь девятнадцать лет, и не мудрено, что подчинённые могли бы взбунтоваться.

Жозеф на мгновение задумался:

— Я пришлю вам в помощь офицера из Генерального штаба. Скажем, бригадного генерала Мартино? Помнится, в молодости он служил военным лекарем. С административной стороной дела он вам поможет.

Перна в изумлении расширила глаза:

— Бригадного генерала?! Но уместно ли это?

— Думаю, он будет только рад, — с улыбкой кивнул Жозеф. — Кроме того, доктор Ламарк внёс неоценимый вклад в создание антибиотика. Я испрошу у Его Величества дозволения возвести его в достоинство графа де Гере.

Ламарк и без того уже носил графский титул, так что, на первый взгляд, повышение было невелико. Однако Гере являлся крупным городом в провинции Ла-Марш, и такое жалованное достоинство стояло неизмеримо выше купленного им прежде титула «дворянства мантии». Правда, по нынешним французским законам даже жалованное дворянство означало лишь высокое положение и честь, но отнюдь не давало настоящих феодальных прав на землю.

Перна растроганно сжала руку дофина и с глубокой серьёзностью проговорила:

— Благодарю вас за доверие. Я вас не подведу!

Она отлично понимала: стоит её отцу сделаться жалованным графом, как число недовольных ею тотчас убавится наполовину. Его Высочество, вне всяких сомнений, намеренно укреплял её положение.

За этим разговором карета уже въехала в ворота Версальского дворца — рельсовый путь нынче проложили до самой Версальской площади, и путь от западных предместий Парижа отнимал каких-нибудь двадцать пять минут.

Едва Жозеф ступил наземь, к нему торопливо приблизился граф де Сегюр, помощник министра иностранных дел. Он отвесил поклон и, понизив голос, с кивком через плечо доложил:

— Ваше Высочество, с вами ищет встречи польский посланник, пан Радзивилл.

Осторожность его была понятна: Франция до сих пор не обозначила своей позиции в восточноевропейском вопросе, и любой дипломатический шаг, связанный с Польшей, грозил вызвать цепную реакцию по всей Европе.

Жозеф кивнул. Отослав Перну во дворец, он подал знак посланнику следовать за собой в Королевский арсенал.

Немного погодя в кабинете на втором этаже арсенала Радзивилл склонился перед Жозефом в глубоком, полном достоинства поклоне:

— Ваше Высочество, я знаю, что мой приход сюда может быть не ко времени. Но отчизна моя ныне стоит перед величайшей бедой, и помочь нам в силах лишь вы да великая Франция.

Жозеф, пристально следивший за ходом войны на востоке, указал посланнику на кресло:

— Прошу садиться. Я сделаю всё, что в моих силах, дабы помочь Польше.

— Бесконечно вам благодарен, Ваше Высочество! Вы — спаситель, ниспосланный Польше Господом, луч надежды, озаривший нас!

Радзивилл ещё раз поклонился, затем сцепил пальцы в замок и с видимой неловкостью произнёс:

— Военный совет покорнейше просит вас… э-э… предоставить нашей стране некоторую ссуду. Около пяти миллионов франков.

Жозеф с лёгким недоумением приподнял бровь:

— Я помню, сырья для варшавского арсенала должно хватить до апреля будущего года. Провиант и резервы рекрутов у вас тоже, как будто, в достатке. На что же потребна ссуда?

Радзивилл поспешно пояснил:

— Вы, верно, знаете, сколь жестоко бремя этой войны, и число раненых во фронтовых частях огромно. Средства потребны главным образом на закупку медикаментов, прежде всего — медицинского спирта, расходуется он в чудовищных количествах. Кроме того, остро не хватает палаток и мундиров.

Польша ещё до начала войны переняла у Франции передовой опыт полевой медицины. Обработка ран спиртом, паровая стерилизация инструментов, обязательное кипячение воды — всё это было внедрено в польской армии. А когда начались бои, поляки с изумлением обнаружили, что французский опыт творит настоящие чудеса: смертность среди раненых упала более чем вдвое. И это при том, что польские врачи ещё не до конца освоили методику, а санитарные предписания соблюдались далеко не в полной мере. Но и такой результат привёл польское командование в восторг.

С тех пор медицинский спирт сделался для польской армии предметом первой необходимости. Однако стоил он чрезвычайно дорого — промышленное производство спирта в эту эпоху оставалось несовершенным, медицинский спирт получали практически тем же способом, что и питьевой алкоголь, но для достижения семидесятипятипроцентной крепости требовалась многократная перегонка. Оттого медицинский спирт обходился куда дороже вина. Ежемесячно одна только польская армия тратила на него свыше девятисот пятидесяти тысяч франков, — и всё это добро приходилось закупать во Франции. Что до палаток и мундиров, кое-что Польша производила сама, но угнаться за темпами призыва новобранцев решительно не могла.

Жозеф задумался. Пять миллионов франков он, положим, мог бы изыскать, но предоставление государственной ссуды воюющей стране, по сути, означало бы недвусмысленное обозначение позиции. Франция же в любой миг могла оказаться втянутой в войну с Англией и никоим образом не могла допустить, чтобы её засосало ещё и в дипломатический водоворот Восточной Европы.

Внезапно он припомнил рапорт, незадолго до того поданный Лавуазье. Парижская газовая компания завершила разработку технологии извлечения фенола из каменноугольной смолы. Беда была лишь в том, что полученный продукт пока не отличался высокой чистотой, отчего и не поступал в широкую продажу.

А между тем фенол — это именно то дезинфицирующее средство, которому суждено было совершить переворот в медицине девятнадцатого века. Поскольку его добывали из отбросов угольного производства, стоил он до смешного дёшево, а в сравнении с дорогостоящим медицинским спиртом цена его и вовсе оказывалась ничтожной. При нынешнем положении Польши поляков уж точно не смутит неидеальная чистота препарата — лёгкий запах, примеси? Лишь бы годился для дезинфекции, лишь бы спасал жизни раненых. А Парижская газовая компания, получив столь грандиозный заказ на фенол, запустит наконец полный производственный цикл и на вырученные средства сможет безостановочно совершенствовать технологию, пока не добьётся идеальной очистки.

Выходила, что называется, двойная выгода.

Подумав так, он перевёл взгляд на Радзивилла и произнёс:

— Я могу предложить вам иное дезинфицирующее средство, по действенности даже превосходящее медицинский спирт, а по цене — всего лишь шесть процентов от его стоимости.

У посланника глаза полезли на лоб:

— О Господи! Так дёшево!

(Конец главы)