Народ, задолго ожидавший мессы в праздник Всех Святых, уже волнами вливался на площадь Святого Петра. Шмиц отбросил газету и, не втискиваясь в кипевшую толпу, свернул к южным боковым вратам собора.

У входа путь ему преградили несколько швейцарских гвардейцев.

— Стой! Сюда нельзя.

Шмиц, как австриец, худо-бедно разумел по-итальянски. Он тотчас извлёк из кармана сложенный вдвое документ и протянул им:

— Я исполнял поручение архидиакона Эрколе, оттого задержался. Мне непременно нужно войти — в нынешней мессе я выношу подсвечник. Да-да, третий ряд, пятое место.

Он говорил на латыни. Никогда прежде ему и в голову не приходило, что плоды аристократического воспитания, вбивавшиеся с младых ногтей, смогут когда-нибудь пригодиться.

Капрал гвардейцев, оглядев его сутану, тщательно проверил бумагу, велел подчинённым наскоро обыскать пришельца и пропустил в собор. Шмиц зашагал по галерее, низко опустив голову, и перевёл дух: «Слава Богу, те люди не обманули меня, бумага и впрямь действует!»

В памяти невольно всплыла та встреча в тёмном кабачке с Доменико — первым человеком из «организации», с которым его свела судьба. Поначалу Шмиц намеревался лишь прямиком явиться к папе и потребовать ответа, отчего тот предал крестоносцев, но «организация» предложила ему куда более «прямой» выход. То была кучка радикалов, провозгласивших своей целью возрождение былого величия Святого престола. Они презирали папскую трусость. Они глумились над тем, что папа взошёл на престол подкупом. Они негодовали, что папа не смеет признать польскую священную войну! И Шмиц связал с ними свою судьбу.

Единственная разница заключалась в том, что люди из «организации» лишь сотрясали воздух, — а он был готов отдать за убеждения самое жизнь!

Завернув за угол, Шмиц сбросил с себя сутану, нахлобучил заранее припасённый парик и вмиг преобразился из клирика в итальянского аристократа. Да, в самом соборе кишело слишком много народу, каждый священник исполнял свою череду, и малейшее подозрительное движение было бы немедля замечено — действовать там было решительно невозможно. Самым подходящим местом оставалась та часть площади прямо перед папой, что отводилась для вельмож.

Он воскрешал в памяти путь, до мелочей разработанный для него в «организации». Миновал окна, узкие двери в закоулках, добрался до цветника — и по дороге не повстречал ни души. Пошарив у третьего фонтана слева от клумбы, он нашарил чёрный свёрток длиной до пояса и, тревожно оглянувшись и убедившись, что вокруг пусто, торопливо сунул его под сюртук. Твёрдый холод свёртка не оставлял сомнений: внутри — М1741, егерский штуцер. Только, чтобы легче было прятать, ему откоротили и ствол, и приклад.

Выбравшись через последнюю оконную створку, Шмиц очутился у самой стены собора. С северо-востока уже долетала торжественная музыка — месса Всех Святых началась. Прижав к груди Библию, чтобы скрыть очертания оружия, он с тыла влился в толпу вельмож, заполнившую площадь.

После долгой череды вступительных обрядов папа Пий VI в окружении нескольких кардиналов наконец появился на высоком крыльце перед главными вратами собора Святого Петра. Шмиц глубоко вздохнул и принялся осторожно перемещаться, чтобы церемониймейстер не заслонял ему обзор.

— Эй, поосторожнее! — какая-то разряженная красавица лет тридцати, которую он ненароком задел, недовольно обернулась, но, встретив его тёмные, затаённо-печальные глаза, невольно запнулась. — О, какой обворожительный господин! А лицо-то у вас, кажется, нездешнее.

Шмиц обернулся и по-латыни отозвался:

— Шмиц. Отто Морт фон Шмиц.

Заметив, что он перемещается вперёд и вбок, дама двинулась следом и с улыбкой тоже перешла на латынь:

— Вы не римлянин? Ах, позвольте угадаю: от вас так и веет искусством, стало быть, вы, верно, не из Верхней Германии…

Пий VI зычным голосом начал зачитывать слова Писания. Шмиц тем временем выбрал наилучший угол обзора, обернулся и сунул Библию в руки даме.

— О, благодарю вас. Вы, должно быть, очень благочестивы? — она одарила его пленительной улыбкой. — Я поняла: вы из Нидерландов, оттуда, где родился великий мастер Эйк. Кстати, зовите меня Стефанией, я родом с Лампедузы…

Пока она говорила, красавец-«нидерландец» запустил руку за отворот сюртука. Дама кокетливо потупилась:

— Вы… решили сделать мне сюрприз?

В следующий миг «нидерландский красавец» извлёк из-за пазухи длинный предмет, сдёрнул с него чёрный покров — и глазам предстало…

Холодно блеснувшее ружьё.

— А-а! Не надо!

Шмиц вскинул ствол, целясь в Пия VI, и во всю силу лёгких выкрикнул:

— Исказивший Божье откровение недостоин долее представлять Господа нашего на земле! Покайтесь!

Палец спустил крючок. Кремень с силой ударил по огниву; яростная искра воспламенила порох в затравке.

«Б-бах!»

Почти в то же мгновение кардинал, стоявший по левую руку папы, крикнул: «Берегитесь!» — и плечом толкнул Пия. Взметнулся кровавый фонтан. И кардинал, и Пий VI вместе повалились наземь.

Перезарядить ружьё было немыслимо. Шмиц, выстрелив, бросил М1741 наземь, вырвал у оцепеневшей Стефании Библию и, подняв её над головой, воззвал:

— Да осенит Господь святой крестовый поход! Священная война увенчается славной победой!

Вельможи, священники и гвардейцы со всех сторон ринулись на него:

— Хватайте его!

— Убийца!

— Не дайте ему уйти!

Шмиц, не дожидаясь, пока кто-нибудь приблизится, выхватил из кармана кинжал и без малейшего промедления вонзил его себе в грудь.

— Герберт… никто… не отнимет у тебя твоей славы…

Молодой человек, прижимавший к сердцу Библию, рухнул. Площадь взорвалась воплями, проклятиями и мольбами о помощи. Тысячи людей, точно потревоженный улей, в панике кинулись врассыпную.

Пять часов спустя.

Пий VI, к которому лишь отчасти вернулась краска жизни, вперил взгляд в начальника тайной службы курии и с затаённым ужасом спросил:

— Кто подослал убийцу? И зачем он желал меня умертвить?

Пуля, угодившая в правое плечо кардинала, который толкнул его вбок, обдала ему лицо целым фонтаном крови, и до сих пор в ноздрях стоял этот горячий, солоновато-железистый запах.

Начальник тайной службы знаком отослал врача и лишь после этого склонился перед папой:

— Убийца звался Шмицем, Ваше Святейшество. Судя по вещам, отысканным в гостинице, где он квартировал, это был офицер, родом из Южной Германии.

Архиепископ Кьярамонти, стоявший подле, тотчас нахмурился:

— Из Австрии?

Пий VI задумчиво кивнул и приказал начальнику тайной службы:

— Немедленно выяснить всё до конца.

— Слушаю, Ваше Святейшество.

Когда начальник тайной службы вышел, папа перевёл взгляд на Кьярамонти:

— Итак, Муцарелли заручился полной поддержкой императора Священной Римской империи?

— Весьма вероятно, Ваше Святейшество.

Лицо Пия VI помрачнело до черноты:

— Что же нам делать? Покарать австрийцев или открыто объявить о поддержке войны Польши?

— Нет, Ваше Святейшество, я полагаю, ни то, ни другое не будет наилучшей политикой.

(Конец главы)